- Теперь твоя очередь! - вскричал он дико. - Ты ведь тридцать с лишним лет в доме, знаешь тут всю подноготную, и ежели ты мне сию минуту не скажешь, где спрятаны экю у твоего барина, то и тебя так же я сейчас подогрею.
Экономка задрожала, а между тем, сохраняя свой брюзгливый и сухой тон, ответила:
- Я ничего не знаю; если б я знала, почему бы мне вам и не сказать? Что мне барские деньги? Вот он обещал мне сделать духовную, да и обманул, не все ли мне равно теперь, если только у него есть какой клад, кому этот клад достанется, вам ли или наследникам; конечно, мне все равно; но такой человек, как он, разве кому-нибудь в мире доверится, может иметь поверенных?
Как ни замучен был валявшийся тут на полу Ладранж, однако понял все сказанное и, обернув к Петронилле свое помертвевшее лицо, с трудом проговорил:
- Ты дурно судишь обо мне, милая моя, я всегда любил и доверялся тебе, и теперь тоже обещаю тебе половину, нет, три четверти моего состояния, все, если хочешь, да, я все тебе отдам!
- Да, теперь-то вы вот что говорите, а потом, когда от вас отстанут... впрочем, ведь вы сами знаете, что никогда ничего мне не говорили.
- Добрая девушка! Добрая девушка! - прошептал Ладранж.
Руж д'Оно не знал, на что решиться, Бо Франсуа только пожал плечами и проговорил:
- Дурак! Старик-то боится... значит, экономка знает все... тебя дурачат!
Вместо ответа Руж д'Оно схватил на руки Петрониллу и снес ее к огню... Старуха завыла от боли, страшные конвульсии, подобно электричеству, подбрасывали кверху ее тело; не более нескольких секунд выдержала она страшную пытку, наконец физическая боль взяла верх над силой воли.