-- Величественный вид... совершенное приличие... благородная осанка... лучше и желать нельзя!
Но восхищение де Моньяка было слишком почтительно для того, чтобы обнаружиться открыто. Сестра Маглоар была не так воздержанна.
-- Святая Дева! Милое дитя, -- сказала она, сложив руки. -- Как это платье вам идет! Вы хороши, как ангел. Как вы мило оделись! Стало быть, вы уже отказались от этой ужасной амазонки, которая составляла мое мучение?
-- Как вы видите, отказалась, -- сказала Кристина, -- теперь я буду носить костюм, который приличен моим летам и моему полу.
Она упала на диван, как будто переход из спальни в гостиную истощил ее силы; заметив испуганный вид своих собеседников, она продолжала меланхолическим тоном:
-- Я удивляю вас, я это вижу; но перемена, произошедшая в моей душе, еще больше той, которая так поразила вас в моей одежде... Ах, мои добрые друзья! -- продолжала она с волнением. -- Уроки, которые вы столько раз давали мне и которых я не слушала, жизнь повторила мне самым жестоким образом!
Она закрыла лицо руками. Сестра Маглоар и кавалер переглянулись; они начинали опасаться, чтобы это преображение, которое так восхищало их, не слишком дорого обошлось госпоже.
-- Дитя мое, -- сказала сестра Маглоар, поцеловав ее в лоб. -- Вчерашние происшествия не могли не задеть вашего сердца, но...
-- Вчерашние происшествия случились по моей вине, -- уныло закончила Кристина. -- Если б я не была столь легкомысленна, я не дала бы повода... к обиде, мне нанесенной. Стоило быть благоразумнее, и всех несчастий вчерашнего дня удалось бы избежать. Все мои беды произошли от моей гордости, от моей несдержанности, от моего непослушания; но я поклялась себе покончить с этими дурными наклонностями. И я знаю, что преуспею в этом! -- жестко сказала она тоном прежней Кристины, человека, не привыкшего сдаваться. -- Пусть уберут из моей комнаты оружие, амазонки -- все эти мужские принадлежности, которые мне уже не нужны. Сверх того, кавалер, прошу вас продать Бюшь, подарить ее -- словом, чтобы ее не было в конюшне как можно скорее.
Медлительный ум Моньяка не мог следовать за порывами воли его молодой госпожи. Каждое слово Кристины все больше и больше увеличивало удивление кавалера.