"Дело никак не сдвинется с мертвой точки, да и как ему сдвинуться, -- думал Легри, -- если чертов старик действительно излечился от пьянства... Черт меня побери, если я не узнаю, как сладить с этим проклятым лесничим или кто он там..."
Фаржо, которому тоже наскучила эта бесполезная болтовня, наконец встал.
-- Я рассказал обо всем, о чем вы меня спрашивали, мосье Легри, -- сказал он. -- В свою очередь позвольте мне исполнить данное мне поручение... Могу я сообщить моим господам, что барон Ларош-Боассо выздоравливает?
-- Вы можете даже сообщить им, что он совершенно выздоровел; мой благородный друг поговаривает уже о том, что скоро поедет верхом.
-- Это доставит удовольствие кавалеру де Моньяку, который с нетерпением ждет, когда барон оправится от своей раны.
-- Откуда у кавалера такой интерес к здоровью барона?
-- Не знаю... И вы также, мосье Легри, здоровы и свежи. Стало быть, ваша помощь уже не нужна барону; говорят, что вы то уезжаете отсюда, то приезжаете сюда.
-- Разве кавалер осведомляется также обо мне? -- спросил Легри с видом беспокойства.
-- Конечно, он интересуется вами точно так же, как бароном; он расспрашивает как нельзя подробнее и о нем и о вас.
-- Надо же, какая честь! Дело вот в чем, Фаржо: барон не бережет себя и силы медленно к нему возвращаются. И если бы я постоянно за ним не присматривал, он бы уже допустил какую-нибудь неосторожность... Не торопись же сообщать благоприятные известия доброму кавалеру де Моньяку. Я надеюсь, что через две недели Ларош-Боассо будет в состоянии держаться на ногах и сам я освобожусь от всяких забот о нем.