Легри рассчитывал, что они с другом к тому времени уже уедут из окрестностей Меркоара.
-- Я исполню это поручение, -- ответил Фаржо. Он хотел выйти. Легри, на минуту смутившийся от того чрезмерного интереса, который кавалер де Моньяк проявлял к нему, вдруг вспомнил о настоящем положении дел.
-- Постойте еще минуту, мой добрый Фаржо, -- дружески продолжал он, -- я вижу вашу печаль, огорчающую меня. Я знаю о вашем несчастье, и мне хотелось бы утешить вас. Скажите, Фаржо, разве вам хорошо в Меркоаре? Разве к вашему несчастью в замке проявляют то уважение, которого оно заслуживает?
Эти дружеские слова должны были бы произвести большое впечатление на Фаржо, который, всегда мрачный и угрюмый, терзаемый угрызениями совести, не привык слышать слова сочувствия. Однако он отвечал с горечью:
-- Уважение? Какое уважение могут ко мне иметь? Там все меня обвиняют и презирают. Меня взяли в замок, но это из жалости, а может быть, и из уважения к покойнице дочери. Меня не любят; я издохну, как собака под кустом, и никто обо мне не пожалеет... Потом, -- продолжал он суровым тоном, -- разве я не заслужил всего этого, а может быть, и худшего?
-- Почему же? Разве вы виноваты, что бедная девушка решила непременно идти за вами в лес, несмотря на настойчивые убеждения Гран-Пьера? Разве вы сами побудили ее совершить этот неблагоразумный поступок? Это всего лишь несчастный случай, в котором было бы несправедливо винить вас.
-- Вы так думаете? -- спросил Фаржо, и лицо его посветлело. -- Я уже говорил себе это, но другие, в особенности меркоарский аббат, утверждают другое.
-- Садитесь и поговорим как добрые друзья. Тот, кто старается вас мучить, имеет, может быть, свою причину на это, но люди беспристрастные, как я и мой достойный друг Ларош-Боассо, могут только сожалеть о вас. Виноват в этом только проклятый зверь, которого мы отыщем и убьем, когда выздоровеет барон.
-- О, позвольте мне помочь вам... Я вам помогу! -- с жаром закричал Фаржо. -- Я могу помочь вам напасть врасплох на этого гнусного зверя... Итак, -- продолжал он совсем другим тоном, -- барон находит, что мне не стоит упрекать себя в том, что произошло с моей дочерью?
-- Надо быть очень глупым или очень злым, чтобы думать иначе. Повторяю, Фаржо, вам старались внушить эти вещи, чтобы извлечь из этого выгоду... Вы говорили мне, что меркоарский аббат старается смутить вашу совесть незаслуженными упреками?