-- О, вы правы, -- сказал лесничий с выражением ненависти, -- этот аббат хотел от меня кое-чего... Теперь я уверен, что он действовал по наущению фронтенакских бенедиктинцев... Но хотя я почти обезумел от горя, я был так же хитер, как и он, и он не добился того, чего хотел.
-- А чего он хотел, любезный Фаржо?
-- Ничего, ничего!
Легри понял, что он не должен спешить и вернее достигнет своей цели, если удвоит ловкость и терпение.
-- Из всего этого, Фаржо, я делаю вывод, -- продолжал он, -- что с вами в Меркоаре нехорошо обращаются, и я посоветовал бы вам немедленно оставить замок. Клянусь честью, вас наконец сведут с ума. Вас уже сейчас узнать нельзя. Раньше вы были таким веселым собеседником, а теперь вы угрюмы, как волк. Вы не смеетесь, мало говорите, цвет лица у вас бледный, а щеки впалые... Фаржо, вы же мужчина! Разгладьте ваши морщины, черт побери! Я предлагаю вам, -- добавил Легри, наполняя стаканы, -- выпить за здоровье вашей прелестной госпожи, благородной графини де Баржак, и за поражение интриганов, окружающих ее!
Он подал полный стакан Фаржо, который взял его.
-- Я не могу отказаться выпить за здоровье госпожи, -- ответил бывший лесничий, -- графиня де Баржак была так расположена к моей несчастной дочери, и хотя она не любит меня...
-- Она сожалела бы о вас, Фаржо, если бы к ней не приставали эти фронтенакские пройдохи, черт их побери!
-- От всего сердца желаю того же! -- сказал Фаржо и опорожнил свой стакан.
С этой минуты отец Марион будто сделался другим человеком. Искусная ложь усыпила совесть. Душа, освободившись от оков боли, словно расправила крылья, а легкое опьянение сделало этот полет головокружительным. Старик почувствовал самое искреннее расположение к Легри, столь легко излечившему его от душевных мук.