-- Все лучше и лучше! -- перебил барон с иронией, прохаживаясь по комнате большими шагами и бренча своими серебряными шпорами. -- К несчастью для вас, преподобный отец, уверяют, что ваши увещевания эта непослушная девушка не очень-то принимает к сведению. Но назовите же мне причину вашего предубеждения против моей кандидатуры на звание супруга этой девицы.
-- Прекратите, барон, -- вскричал Бонавантюр, выведенный из терпения этой настойчивостью. -- Нужно ли искать другие причины, кроме вашей беспорядочной жизни, вашего весьма оскудевшего состояния и в особенности вашей тайной привязанности к протестантской ереси?
-- Мое разорение, между прочим, дело ваших рук, -- энергично возразил Ларош-Боассо. -- А жизнь моя такова, как жизнь всех дворян, в этом отношении меня нельзя упрекнуть в злоупотреблениях более чем кого-либо другого. Что же касается того старого обвинения в протестантстве, которое беспрестанно бросают мне в лицо, как когда-то бросали в лицо моим предкам и даже набожному католику графу де Варина, я мог бы спросить, на чем оно основано, и доказать его несостоятельность. Впрочем, давайте предположим, что оно справедливо, что же тогда? Не лучше ли, преподобный отец, оставаться протестантом в глубине сердца, чем не иметь никакой религии, как множество других?
-- А разве с вами не так же, барон? -- строго спросил бенедиктинец. -- Уверяют, что ни та, ни другая церковь не видят в вас достойного прихожанина... Но перестанем говорить об этом, -- остановил себя приор, -- я не должен вмешиваться в дела вашей совести без особого на то приглашения. Бог будет судить всех нас!
Опять замолчали; барон продолжал прохаживаться по комнате; наконец он снова остановился перед приором.
-- Итак, вы не принимаете способа, который я предлагал вам, чтобы восстановить вопиющую несправедливость? -- спросил он со сдержанным гневом. -- Я желал забыть прошлое и заключить с вами мир, залогом которого стала бы мадемуазель де Баржак; вы же предпочитаете войну. Хорошо, вы ее получите -- горячую, ожесточенную, кровопролитную. Клянусь вам! А для начала заявляю: я женюсь на вашей питомице! Хотя бы назло вам!
Приор отвечал на этот вызов улыбкой. Но Леонс, до этого безмолвный, если не равнодушный свидетель всего разговора, вскочил, будто повинуясь непреодолимому чувству:
-- Как! Барон, вы уверены, что мадемуазель де Баржак... Разве она вас любит? Из того, что вы сказали, никак нельзя сделать такой вывод!
Ларош-Боассо обернулся. Сам приор казался изумленным и раздраженным смелостью своего племянника.
-- Что это с вами сделалось, дружок? -- спросил барон, насмешливо разглядывая юношу с ног до головы. -- Разве этими делами занимаются в обителях? Такие вещи вы и знать не должны. Лучше прочитайте ваш служебник! Без сомнения, господин приор наложит на вас епитимью за то, что вы без позволения вмешались в мирской разговор.