-- Милостивый государь, -- возразил Леонс, -- я не принадлежу к духовному сословию; я такой же мирянин, как и вы, и не допущу... -- тут он замолчал, как бы испугавшись своей смелости.
-- Чего вы не допустите, мой милый юноша? -- спросил Ларош-Боассо с оскорбительной иронией. -- Чтоб мадемуазель де Баржак предпочла меня прочим претендентам на свою руку? Я не вижу, каким образом это обстоятельство вас касается и как вы можете не допустить этого.
-- Я не то имел в виду, -- смущенно произнес Леонс, в котором гнев боролся с замешательством. -- Я хочу сказать, что оскорбительные выражения, в которых вы говорили о моем почтенном дяде и об уважаемых фронтенакских бенедиктинцах...
-- Ах, прелестное дитя, вы намерены сделаться защитником этих бенедиктицев и, быть может, вызвать меня на поединок за мои суждения о них? Это прекрасно, потому что я не расположен отказываться от моих слов и раскаиваться... Я скажу всем и каждому, что фронтенакские бенедиктинцы, все без исключения лицемеры, интриганы и охотники за чужими деньгами, что они отняли у меня наследство и что надеются, без сомнения, употребить опекаемую ими мадемуазель де Баржак как орудие для приобретения новых богатств и нового влияния. Но я буду бодрствовать, я сумею расстроить их коварные планы. Я люблю мадемуазель де Баржак и, может быть, любим ею; мы увидим, кто осмелится пойти наперекор моим намерениям!
-- Вы любите ее? -- вскричал Леонс со сверкающими глазами. -- Как же вы ее любите, когда позволяете себе сравнивать ее с жеводанским чудовищем? Впрочем, вы сами скорее напоминаете его!
-- Я вижу, мой добрый молодой человек, что вам внушили, что люди, подобные мне, преступны и бессердечны. Может, отчасти это и так. Но, кто бы что ни говорил, а я люблю эту девушку. Она та еще чертовка, но это не значит, что меня не восхищают ее гордость и мужество, которые столь редко встречаются в женщинах. С ней не соскучишься, но это и делает общение особенно увлекательным. Но, черт меня побери, -- перебил он себя, -- вам-то какое до этого дело? Сам не знаю, зачем отвечаю на нескромные вопросы этого излишне любопытного ребенка...
-- Милостивый государь! -- вскричал Леонс угрожающим тоном. -- Я не могу более сносить ваших дерзостей и...
-- Что же вы сделаете, мой храбрый рыцарь? -- ответил Ларош-Боассо, громко расхохотавшись. -- Вызовете меня на дуэль? Это было бы мило! Я к вашим услугам. Ну, обнажайте шпагу... Я готов принять ваш вызов...
Он встал в позицию и сделал вид, будто парирует своим хлыстом мнимые удары.
-- Почему же вы не выходите? -- продолжал он, продолжая смеяться. -- Но что это? Вы, кажется, забыли вашу рапиру, пылкий рыцарь ризницы... Куда же девалось ваше оружие?