Ларош-Боассо принял серьезный вид.
-- Может быть, вы имеете некоторые причины для того, чтобы демонстрировать притворное неведение того, что известно всем, и не мое дело отыскивать эти причины. Однако вы признаетесь, что вам известно о приезде во Фронтенакское аббатство архиепископа Алепского, об интердикте, наложенном на все аббатство, и, наконец, о заключении в келью... одной особы, весьма близкой вам?
На этот раз Леонс был поражен.
-- Постойте, -- сказал он с волнением, -- я действительно помню, что в тот день, когда я уезжал из аббатства, туда приехало какое-то духовное лицо... Потом угрюмые физиономии монахов, очевидное беспокойство моего дяди, а в особенности его желание, чтобы я поскорее уехал... О ради бога, барон, -- продолжал Леонс умоляющим голосом, -- не скрывайте от меня ничего! Какие причины могли заставить епископа так строго обойтись с добрыми монахами, а особенно с моим дорогим дядей... ведь вы, без сомнения, говорили о нем?
-- Я уже, может быть, и так слишком много сказал, -- ответил Ларош-Боассо с таинственным видом. -- Мне не хотелось бы вас огорчать, мосье Леонс, потому что вы действительно славный молодой человек и я не распространяю на вас мою законную ненависть к этим презренным монахам... Оставим этот предмет, он неприятен для нас обоих. Смерть двух моих свидетелей, вероятно, изменит ход дела; обвинение, недостаточно доказанное, падет само собой, а меня, может быть, эти ушлые отцы обвинят в клевете... Увидим!..
-- Барон, -- продолжал Леонс с возрастающей тоской, -- я не могу судить вас, но умоляю рассказать мне о происшествии, случившемся в Фронтенаке после моего отъезда.
-- Я предпочел бы, чтобы кто-то другой рассказал вам подробности этого весьма неприятного дела, -- возразил Ларош-Боассо с отвращением в голосе. -- Но если я вас оскорблю, вспомните, что вы сами вынудили меня рассказать вам все... Знайте же, что фронтенакских монахов обвиняют в убийстве ребенка, виконта де Варина!
Изумление отразилось на лице Леонса.
-- Подобное обвинение... невероятно... нелепо... -- забормотал он.
-- Вы можете думать так, однако обвинение опирается на многочисленные улики. Без сомнения, оно показалось нелепым далеко не всем, потому что король счел нужным послать в аббатство знаменитого прелата, чтобы начать следствие. Королевский посланный, собрав сведения, наложил интердикт на монастырь и осудил приора на строгое заточение.