"Меня уверили, что в этом невежливом поступке вам помогал Легри, ваш друг. Так как не нужно щадить подобную ничтожную личность, то я прошу вас, барон, передать господину Легри, что я хорошенько отлуплю его, если он попадется мне в руки".
Прочтя это письмо, Леонс оставался задумчив.
-- Что вы скажете о вызове этого оригинала? -- спросил Ларош-Боассо, громко смеясь.
-- Он ничего не говорит о Кристине, -- рассеянно прошептал Леонс.
Ему тут же стало неловко оттого, что он обнаружил свои истинные чувства, и юноша поспешил спросить:
-- Вы ответите на вызов де Моньяка?
-- Я? Помилуйте! Драться с этим шутом, с дураком? Я буду так же смешон, как и он. Притом у меня есть другие дела; вы видите, что мой стряпчий считает необходимым мое присутствие в городе. Завтра утром я уеду во Флорак... Я вынужден оставить здесь бедного Легри. Пусть ожидает, надеюсь, наш доблестный кавалер не отправится сюда, чтобы его вздуть. А вы, мосье Леонс, разве не намерены отправиться в Фронтенак, чтобы поддержать своих друзей аббатов? Мы могли бы какое-то время ехать вместе.
Несмотря на показную благосклонность барона, Леонс не проникся к нему особой симпатией. Он встал.
-- Я еще не знаю, что я буду делать, -- сказал он с расстроенным видом. -- Я думаю, что мой бедный дядя, заставив меня уехать столь поспешно, хотел скрыть от меня свое унижение, и, может быть, мое присутствие только увеличит его душевные муки. Благодарю за ваше предложение, барон, но я не принимаю его. Мы должны направиться в разные стороны. Пути наши различны.
-- Как вам угодно, -- отвечал Ларош-Боассо с улыбкой. -- Я вижу, мосье Леонс, что награда, обещанная счастливому охотнику, который убьет жеводанского зверя, интересует вас больше, чем участь вашего дяди. Поезжайте и не теряйте мужества! Но не надейтесь, что мы не встретимся. Сегодня наши пути расходятся, но они могут пересечься снова. Прощайте!