-- И прибавьте, господа, -- добавил де Ларош-Боассо с издевкой, -- что я ни одного слова не беру назад.
Кристина продолжала, обращаясь к Леонсу и де Моньяку:
-- Если вы захотите сразиться с бароном по своим личным причинам, то вы должны сделать это в другое время и в другом месте! -- сурово заключила Кристина. -- Здесь, в моем замке, не место для сведения личных счетов, а защищать мою честь, еще раз повторяю, вы не должны!
Она по очереди отводила в сторону каждого из противников барона и, казалось, прибегала к самым убедительным доводам, чтобы заставить кавалера и Леонса отказаться от своего намерения. И тот, и другой сдались наконец на ее просьбы, но было нетрудно угадать, что они воспользуются первым же случаем, чтобы возобновить ссору.
К Ларош-Боассо вернулось его прежнее хладнокровие, едва он заметил, что мадемуазель де Баржак добилась своей цели.
-- Благодарю, моя прелестная, -- сказал он, улыбаясь, -- вы благородно держите свое слово! Позвольте мне питать надежду, что ваша честность станет началом менее враждебных чувств к... будущему владельцу замка Меркоар.
С этими словами он поцеловал ей руку.
-- Владельцу замка Меркоар... -- повторил Леонс. -- Рано вы осмелились так себя назвать, милостивый государь. Мадемуазель де Баржак зависит от опекунов разумных и строгих, которые позаботятся о том, чтобы ее необдуманная клятва была отменена. Я полагаю, что отцы Фронтенакского аббатства не дадут совершится этому браку, найдя тому подходящую причину.
-- В самом деле? -- Кристина посмотрела на юношу с насмешливой грустью. -- Ну да, если монахи преследуют в этом деле свой интерес...
-- А что если интересы монахов и ваши собственные интересы пересекутся? -- продолжал Леонс.