-- Разве вы не хотите выйти за храброго дворянина, неустрашимого охотника, который любил бы вас от всего сердца?
-- А как я узнаю, что он любит больше: меня или охоту? Или, может быть, мои угодья?
-- О, тогда, -- ядовито произнес Ларош-Боассо, -- вы должны выйти замуж за бледного молодого человека, читающего религиозные книги, который за всю свою жизнь не притронулся ни к ружью, ни к охотничьему ножу. Без сомнения, библиотека для него будет ценнее ваших угодий! Я знаю, что молодые девицы часто питают нежность к робким ягнятам, вырвавшимся из зубов волка...
Кристина перебила его с нетерпением:
-- Барон, -- сказала она твердо, -- я не стану притворяться, будто не понимаю вас. Зачем вы приписываете мне какие-то чувства? Какие основания вы имеете для этого?
-- Не сердитесь, графиня! Бог свидетель, что я хотел бы ошибаться, но как иначе истолковать то необыкновенное волнение, которое вы проявили вчера при виде племянника приора Бонавантюра, ту неподдельную горесть при виде нескольких жалких царапин, то непреодолимое чувство, которое заставило вас нести этого человека на своих руках в присутствии всего замка?
-- Ах вот как! -- с волнением возразила графина де Баржак. -- Таким-то образом свет судит о простом проявлении сострадания! Я это подозревала еще сегодня утром... Послушайте, барон, я буду с вами откровенна. Я чувствую к этому молодому человеку, который был другом моего детства, уважение и дружбу, которых не собираюсь скрывать. Пусть люди говорят, что хотят, только им надо бы вспомнить, что этот юноша не одного со мной звания и воспитанник людей, власть которых для меня всегда была в тягость. Так что если вы сами не додумались до этих очевидных вещей, то в моих глазах ваш ум несколько потускнел. А толки, к которым вы демонстрируете столь живой интерес, для меня имеют такую же важность, как прошлогодний снег.
"Решительно, она его не любит!" -- подумал барон. Но тотчас ему пришло в голову, что Кристина могла его обманывать или, что было еще вероятнее, обманываться сама.
-- Но я осведомлялся о мосье Леонсе, -- продолжал он настойчиво, -- и уверяют, что ваше обращение с ним имеет совершенно особенный характер... Даже то, что вы не осведомились о его здоровье, после того как выказали ему такое компрометирующее участие...
-- Разве я не видела, что этот невинный поступок могли истолковать против меня?.. Но это правда, Ларош-Боассо, -- прибавила Кристина с каким-то увлечением, -- я чувствую в присутствии Леонса какое-то замешательство, неловкость, которых никто другой на свете не внушает мне. Он серьезен и умен, и его оценки моих поступков важны для меня.