Это признание в уважении, конечно, не пришлось по вкусу Ларош-Боассо, которой продолжал с презрением:
-- Как вы доверчивы и простодушны! Я вижу, Кристина, что вы уже запутались в тех интригах, которыми окружены. Эти бенедиктинцы, присвоившие себе неограниченную власть над вами, хотят использовать вас в своих честолюбивых планах и уже расставили сети, в которые вы тут же угодили. Поверьте мне, не без причины этот молодой человек постоянно попадается на вашей дороге, искусно придумано впечатление, которое он производит на вас, и этот темный заговор, кажется, скоро будет иметь успех. Племянник хитрого Бонавантюра занял в вашем сердце гораздо большее место, чем вы думаете; он это знает и тщеславится этим, что я сам могу засвидетельствовать.
Кристина вдруг выпрямилась, ее черные брови нахмурились.
-- Что вы говорите, барон? -- спросила она. -- Леонс в вашем присутствии хвастался... моим предпочтением? Заклинаю вас честью дворянина, отвечайте мне откровенно!
-- Я не утверждаю, что он хвастался этим, -- неопределенно произнес Ларош-Боассо, -- но я могу уверить вас, что этот дерзкий простолюдин питает относительно вас дерзкие надежды, а эти надежды ваша снисходительность к нему достаточно оправдывает.
Кристина молчала; она была сильно взволнована.
Наконец она успела взять себя в руки и сухо сказала:
-- Все эти предположения не имеют смысла... Пожалуй, вздумают распорядиться мною без моего согласия... Но если когда-нибудь осмелятся на это покуситься... Но право, -- продолжала она, обратив свой гнев против самого Ларош-Боассо, -- почему вы так навязчиво расспрашиваете меня об этом? Чем это может касаться вас, позвольте спросить?
Барон счел случай благоприятным и, придав своему голосу и взгляду самое страстное выражение, сказал:
-- Можете ли вы спрашивать меня об этом?