В ту минуту, когда графиня и барон показались на краю оврага, Зубастый Жанно стоял, как мы сказали, при входе в хижину, однако стоял он не на двух ногах, как полагается взрослому трезвому человеку, а на четвереньках, словно младенец или выползающий из кабака пьяница. Взгляд его был устремлен на тот конец оврага, который примыкал к Сожженному лесу. При шуме шагов он поднял голову, но страха на его лице не появилось. Напротив, он встряхнул головой и глухо заворчал, как рассерженный бульдог.
Кристина, со своей стороны, вовсе не испугалась такого в высшей степени странного поведения. Она, как хозяйка имения, была крайне рассержена, обнаружив, что кто-то -- а тем более это презренное подобие человека! -- осмелился нарушить ее приказ.
-- Как ты смеешь появляться здесь, несмотря на мой запрет? Что ты здесь делаешь? Разве я тебе не говорила, что, если ты осмелишься ступить на мои земли, я поступлю с тобой как с бешеным зверем? Но я узнаю, кто из моих лесничих позволил тебе оставаться в моем лесу и не уведомил меня об этом! Это, должно быть, Фаржо, негодный пьяница! Ничего, он мне ответит! Эй, разве ты не слышишь, что я тебе говорю? Уходи сейчас же, я тебе приказываю!
Но Жанно не трогался с места, будто не слыша или не понимая слов Кристины. Он продолжал издавать невнятное ворчание и лишь смотрел на девушку так, будто собирался броситься на нее. Ларош-Боассо поспешил зарядить свой карабин.
-- Будьте осторожны, графиня! -- сказал он. -- У этого негодяя такое лицо, что я бы и лицом-то его не назвал!
-- Не вмешивайтесь в это дело, барон, -- повелительно сказала Кристина, заряжая свое ружье. -- Ради бога, дайте мне действовать так, как я хочу... Этот негодяй не напугает меня, я сумею быть госпожой на собственной земле. Прочь отсюда! -- обратилась она снова к Зубастому Жанно. -- Ты принес нам слишком много вреда, чтобы я могла относиться к тебе снисходительно... Уйди, и чтобы я больше никогда тебя не видела... Как ты смеешь так смотреть на меня?
Тут она прицелилась в него. Вид оружия, направленного на него, вывел Зубастого Жанно из неподвижности; он начал подпрыгивать с изумительной легкостью, но не продвигался вперед. Предаваясь этой странной гимнастике, он бормотал на горном наречии:
-- Вот охотники пришли... все... все... но волк не боится... Волк растерзает их своими острыми зубами... Волк хитер, волк силен... Волк не боится охотников!
Он сопровождал эти слова, едва внятные, прерывистым и судорожным хохотом. Кристина не могла удержаться от легкой дрожи; однако она продолжала, все еще прицеливаясь в Жанно:
-- Не испытывай мое терпение и беги... беги сию же минуту, черт побери, или я убью тебя!