Хижина, несмотря на свою пустоту, казалась вполне уютной; однако одно странное обстоятельство поразило барона и Кристину. Ларош-Боассо заметил в темном углу предмет, которого никак не мог распознать. Он отодвинул ногой скрывавший его мох: это был кусок ягненка, еще покрытого шерстью.
-- Похоже, наш приятель Жанно разделяет полдник жеводанского зверя, -- сказал барон, пряча мясо подальше от глаз Кристины, в трещину в скале.
-- В самом деле нет ничего удивительного в том, что этот человек питался остатками обеда волка, -- сказала Кристина, отвернувшись. -- Он почти так же свиреп, как и зверь... Но, -- прибавила она поспешно, -- довольно заниматься этим бродягой... Охотники начинают приближаться к нам; зверь, вероятно, скоро пробежит мимо. Я опять заряжу ружье и из окна этой хижины буду подстерегать его...
-- Неужели вы надеетесь этой детской игрушкой убить страшного волка, следы которого я видел утром? Могу вам поручиться, что пуля из этого крошечного оружия расплющится о его шкуру. Если вы хотите стрелять в зверя, я охотно отдам вам мой большой карабин, который я сам зарядил.
-- Благодарю, барон, -- воскликнула Кристина, схватив массивное оружие, которое с трудом могла поднять. -- Я высоко ценю вашу самоотверженность!.. Клянусь своей жизнью, я не забуду этой жертвы!
Она открыла маленькое окно хижины и положила карабин так, чтобы удобно было стрелять в овраг. Ларош-Боассо смотрел на нее со страстным восторгом.
-- Милая Кристина, -- сказал он наконец, -- вам не к чему торопиться. Лес очень обширен и густ, и зверь, без сомнения, выбежит из него только в самом крайнем случае. Об этом нас предупредят ружейные выстрелы и крики охотников, поверьте моему опыту, не утомляйте себя, стоя у окна, и согласитесь немного отдохнуть. Эта поездка верхом и подъем на гору должны были вас утомить... Пожалуйста, присядьте хоть на минуту.
Кристина в самом деле чувствовала некоторую усталость и не стала отказывать настойчивым просьбам своего спутника. Поставив карабин у окна, она сказала с лукавым видом:
-- Я вам верю, но если пропущу случай выстрелить в зверя, не прощу вам этого.
Ларош-Боассо взял ее за руку и подвел к обрубку, единственному стулу в хижине, сам сел у ее ног на пахучем папоротнике и начал жадно смотреть на нее. Графиня сняла шляпку и небрежно отбросила со лба пряди растрепавшихся волос.