Это была обычная хитрость монаха, при помощи которой онъ въ свое время принудилъ къ повиновенію мастера Шварца и многихъ другихъ. Никакихъ писемъ, по всей вѣроятности, имъ заготовлено не было, но такъ какъ провѣрить сто было нельзя, то приходилось вѣрить ему на слово.
Въ отвѣтъ на эту угрозу секретарь только разсмѣялся. Отъ смѣха монахъ затрясся, словно въ лихорадкѣ.
-- И ты думаешь запугать меня костромъ! Меня, который всю жизнь того и ждетъ, что завтра окажется на кострѣ.
И онъ разсмѣялся опять. Его бѣлые зубы ярко выдѣлялись изъ-подъ черныхъ усовъ.
-- Но подумайте о вашей семьѣ! Вспомните о матери, о сестрѣ!
-- Моя несчастная сестра не въ своемъ умѣ. А моя мать такъ погрязла въ порокахъ, что никакой духовный судъ не признаетъ ее еретичкой. Черезъ часъ я извѣщу твоего брата, гдѣ онъ можетъ найти твой трупъ.
-- О сжальтесь, сжальтесь,-- извиваясь, завизжалъ монахъ.
-- Вчера одна особа, въ тысячу разъ лучшая, чѣмъ ты, упрекнула меня въ томъ, что я безпощаденъ. Ужъ если я съ ней былъ безпощаденъ, то буду такимъ и теперь.
Вдругъ кто-то судорожно схватилъ его за рукавъ. То была его мать; Не имѣя возможности встать, она медленно подползла къ нему.
-- Опомнись, сынъ мой, опомнись,-- отчаянно выла она.-- Костеръ! Костеръ!