Свободной рукой секретарь схватился за кинжалъ, лезвіе котораго сверкнуло передъ самымъ лицомъ испуганной женщины.
-- Прочь, пока я не вышелъ изъ себя! Вмѣсто того, чтобы валяться здѣсь въ пыли, постаралась бы хотя прикрыть наготу дочери!
И, сорвавъ съ нея платокъ, онъ набросилъ его на Эльзу, которая относилась ко всему происходящему совершенно безучастно, какъ будто послѣдній остатокъ разума пропалъ у нея.
-- Сжальтесь! Сжальтесь!-- повторялъ, ползая на колѣняхъ, отецъ Марквардъ.
-- Объявляю передъ лицомъ Господа, что я не хочу мстить тебѣ за тѣхъ, кого ты уже успѣлъ погубить. Онъ Самъ будетъ судить тебя за это. То, что я сдѣлаю, я сдѣлаю для огражденія еще не погубленныхъ женъ и дочерей города Констанца.
-- Я не всегда былъ такимъ,-- въ отчаяніи лепеталъ монахъ, пытаясь оправдаться.-- Я былъ добръ, когда былъ молодъ. Однажды я полюбилъ женщину, но она была замужемъ, а я былъ монахомъ. Но я ее всегда уважалъ. Во всемъ, что я потомъ дѣламъ, виновата церковь, а не я.
-- Говори все это Господу Богу. Онъ взвѣситъ твои преступленія и разсудитъ тебя. У меня нѣтъ времени для этого. Молись, ибо твой часъ насталъ.
-- Сжальтесь! Сжальтесь!-- вопилъ монахъ.
-- Не хочешь молиться -- твое дѣло.
Секретарь поднялъ свой кинжалъ, но опять опустилъ его.