Опять настало молчаніе. Онъ не могъ видѣть ее. Онъ только слышалъ, какъ она прерывисто и часто дышала.
-- Итакъ, обдумай все это хорошенько.
Наконецъ заговорила и она.
-- Конечно, я люблю тебя. Но... если бъ ты пошелъ къ королю и разсказалъ ему все... онъ, конечно, вступится за тебя... Если бъ ты открылъ ему...
-- Что!-- вскричалъ Магнусъ, не вѣря своимъ ушамъ:-- сказать королю! Королю Сигизмунду! Итти и просить у него уплаты за позоръ моей матери! Неужели ты этого не понимаешь, Фастрада?
-- Но если ты самъ не хочешь итти, то найдутся другіе. Многіе заинтересованы въ томъ, чтобы тебѣ и Эльзѣ была оказана справедливость.
-- Я не могу пойти на это и не могу оставить свою сестру на произволъ епископскаго суда,-- отвѣчалъ секретарь сквозь зубы.-- На это я рискну потомъ, но одинъ, а не съ нею. Нѣтъ, я все обдумалъ, и другого выхода для меня нѣтъ.
Фастрада знала, но продолжала отчаянно цѣпляться за соломинку.
-- Пусть такъ. Я не хочу спорить съ тобой въ такую минуту. Но Господь не допуститъ, чтобы за преступленіе одного человѣка пострадало столько невинныхъ. Но бѣжать такъ, среди ночи, не приготовившись...
Слезы брызнули у нея изъ глазъ, когда она припомнила свои мечты о свадьбѣ: ея свадьба должна была быть пиромъ для всего города; въ день ея къ ней должны были явиться ея подруги собирать ее къ вѣнцу. Представилась ей и процессія по городскимъ улицамъ, и торжественная служба въ великомъ соборѣ, гдѣ она привыкла съ дѣтства молиться. Она уже видѣла себя замужемъ, видѣла, какъ постепенно поднимаются они по общественной лѣстницѣ, пока ея мужъ не становится первымъ лицомъ въ городѣ. Ея дѣти растутъ около нея въ довольствѣ и спокойствіи. Все это давно рисовалось ей въ воображеніи... и вдругъ...