Ей страшно хотѣлось плакать, но плакать она не могла.
-- Когда мы должны ѣхать?-- шопотомъ спросила она.
-- Сейчасъ, моя дорогая. Нужно какъ можно скорѣе собрать вещи, если ты ѣдешь. Если у тебя есть колебаніе и сомнѣніе, то лучше не ѣздить. Хотя ты и не отвѣтила на мой вопросъ, достаточно ли крѣпко ты меня любишь, но я думаю, что этотъ отвѣтъ уже данъ.
-- Почему ты это знаешь?-- воскликнула несчастная дѣвушка, мучимая сомнѣніями, страхомъ и стыдомъ.-- Что мужчина понимаетъ въ такихъ дѣлахъ? Кто тебѣ сказалъ, что я колеблюсь изъ страха за себя? Я колеблюсь потому, что не знаю, гдѣ правильный путь.
Она знала, что это неправда, но въ темнотѣ нельзя было разсмотрѣть, какъ она покраснѣла.
-- Дай мнѣ нѣкоторое время подумать. Я не могу думать здѣсь въ темнотѣ, на этомъ страшномъ мѣстѣ, куда слетаются всякія привидѣнія. Дай мнѣ время!-- повторила она, вздрагивая.-- Черезъ часъ я вернусь и дамъ тебѣ отвѣтъ.
-- Мы здѣсь стоимъ въ священной оградѣ церкви, къ которой не посмѣютъ приблизиться никакія привидѣнія. Я не могу дать тебѣ время на размышленіе. Я рискнулъ бы на это, если бъ былъ одинъ, но со мной сестра.
-- А обо мнѣ ты не думаешь? Несмотря на громкія слова, ты, очевидно, любишь ее больше, чѣмъ меня.
-- Хотѣлъ бы я этого,-- отвѣчалъ онъ съ такой тоской, что она не могла не тронуть дѣвушку.
-- Но вѣдь я прошу у тебя всего часъ, даже меньше. Еще не такъ поздно. Я не могу думать здѣсь, не могу. Развѣ ты не видишь, что я внѣ себя? Сжалься! Пробыть часъ наединѣ съ собою и съ Богомъ -- развѣ это много?