-- Если это такъ, то такъ и нужно было сказать,-- проворчалъ онъ, видимо, успокаиваясь.
-- Да вы не дали мнѣ времени,-- сердито отвѣчалъ другой.
Миръ не замедлилъ бы водвориться среди собесѣдниковъ, если бъ не Шварцъ, которому нравилось устраивать стычки.
-- У васъ у всѣхъ совѣсть не чиста,-- началъ онъ опять.-- Опускайтесь скорѣе на колѣни передъ констанцкимъ бургомистромъ Каспаромъ Мангольтомъ, временно исправляющимъ обязанности инквизитора, просите у него прощенія и умоляйте его, чтобы онъ пощадилъ вашу жалкую жизнь. Или еще лучше, идите во власяницахъ, посыпавъ главу пепломъ, къ его женѣ и умоляйте ее, чтобы она заступилась за васъ передъ достопочтеннѣйшимъ кардиналомъ Томазо Бранкаччьо. Это гораздо лучше обезопаситъ васъ.
Шварцъ привыкъ господствовать надъ ними, и теперь ни у кого не хватило духа спорить съ нимъ. Но бургомистръ, чувствуя, что дѣло идетъ о его чести, и сознавая, какую власть дали ему его слова, не преминулъ ею воспользоваться.
-- Я научу васъ относиться съ уваженіемъ и къ моему сану и къ моей семьѣ, мастеръ Шварцъ!-- рѣзко крикнулъ онъ.-- Вы не должны думать, что вы можете безнаказанно дѣлать то, что не смѣютъ дѣлать другіе. Всѣ отлично знаютъ, что вы были въ сношеніяхъ съ учениками Гусса въ то время, когда его сожгли, или до этого. Еще недавно до свѣдѣнія моего дошло, что вы имѣете общеніе съ подозрительными людьми и что въ вашемъ домѣ ведутся мятежные разговоры. Я предостерегаю васъ, мастеръ Шварцъ, что если вы не измѣните своего образа дѣйствій, то я буду вынужденъ сообщить о васъ подлежащимъ властямъ. Вы, конечно, знаете, что самое меньшее, что съ вами сдѣлаютъ,-- это присудятъ васъ къ наказанію, которое вы едва ли желаете для себя.
Теперь струсилъ и Шварцъ. Онъ понялъ, что дѣло принимаетъ серьезный оборотъ. Буря, которую онъ вызвалъ, разразилась надъ его собственной головой. Правда, онъ былъ слишкомъ уменъ и прекрасно понималъ, что едва ли соборъ, осудившій на сожженіе такихъ людей, какъ Гуссъ и Іеронимъ Пражскій, захочетъ наканунѣ своего закрытія сжечь такого незначительнаго человѣка, какъ онъ. Но онъ понималъ также, что судъ епископа, а потомъ, можетъ быть, и самого папы, не преминетъ взять съ него хорошій штрафъ, сообразно его состоянію. А дѣла Шварца шли въ гору со времени смерти его жены, когда, наконецъ, онъ избавился отъ вымогательствъ отца Маркварда. Шварцъ былъ слишкомъ практичный человѣкъ и не сталъ бы рисковать своимъ состояніемъ ради защиты своихъ убѣжденій или ради удовольствія подразнить бургомистра Мангольта. Поэтому, онъ быстро измѣнилъ манеру держать себя.
Поднявшись съ своего стула, онъ подошелъ къ бургомистру и, взявъ его за жирный подбородокъ, сказалъ:
-- Послушайте, дорогой мой, вѣдь вы не будете слишкомъ строги къ намъ? Вѣдь мы всѣ ваши дѣти и любимъ васъ, хотя иногда, можетъ быть, и сердимъ васъ. Простите насъ, какъ отецъ прощаетъ своихъ дѣтей. Вы вѣдь знаете, языкъ мой -- врагъ мой, и что я не всегда понимаю то, что говорю. Во всемъ этомъ виноватъ Шраммъ,-- прибавилъ онъ, сердито поворачиваясь къ трактирщику.-- Зачѣмъ ты, плутъ, далъ намъ такого крѣпкаго вина. Дай намъ полегче; съ водой или сидромъ, какое вашъ братъ обыкновенно подаетъ гостямъ. Принеси кувшинъ самаго лучшаго для его милости.
Трактирщикъ улыбнулся. Раздраженное выраженіе лица смѣнилось у бургомистра важнымъ и строгимъ.