-- Ну, вотъ,-- продолжалъ Шварцъ,-- мы здѣсь всѣ раскаиваемся, какъ только можемъ, и стараемся вернуть ваше расположеніе. Намъ вѣдь и въ голову не приходило сказать что-нибудь такое, чего не слѣдовало. Не такъ ли?
-- Конечно, разумѣется,-- подтвердили другіе.
-- Ну, вотъ видите.Неужели вы будете еще упрямиться, бургомистръ?
-- Я очень радъ, что вы, наконецъ, поняли свое положеніе, мастеръ Шварцъ,-- съ достоинствомъ заговорилъ бургомистръ,-- Конечно, у меня не было желанія доносить о томъ, что не говорилось серьезно. Но я предостерегаю васъ. Будьте осторожны и не заставляйте меня дѣйствовать противъ моихъ убѣжденій.
-- Ваша милость въ самомъ дѣлѣ намѣреваетесь ввести въ нашей средѣ свѣтскую инквизицію, и превратить перваго сановника города въ орудіе церкви?-- вдругъ раздался низкій голосъ городского секретаря. Этотъ голосъ попрежнему звучалъ спокойно, но рѣзалъ, какъ ножъ.
Мангольтъ встрепенулся и покраснѣлъ. Всѣ взгляды были обращены на него. Секретарь стоялъ такъ спокойно во время ссоры, что всѣ даже забыли о его присутствіи.
-- Занимайтесь лучше своимъ дѣломъ. Я лучше васъ знаю, что мнѣ дѣлать. Если я буду докладывать о нечестивыхъ мнѣніяхъ, то я исполню только то, что долженъ сдѣлать всякій христіанинъ. Нашъ первый долгъ -- служить церкви и вѣрѣ.
-- Однако не такъ давно въ этой самой комнатѣ кто-то сказалъ:-- если не ошибаюсь вы, ваша милость, что нашъ первый долгъ служить Господу Богу.
Въ тишинѣ, охватившей компанію, эти слова прозвучали какъ-то торжественно и грозно. Всѣ глядѣли на безстрашнаго оратора.
Сначала Мангольтъ не нашелся, что отвѣтить.