Епископъ поднялся въ ярости. На его груди сіялъ драгоцѣнный крестъ, руки были унизаны перстнями -- символами его власти. А надъ нимъ висѣлъ обнаженный Христосъ, лишенный всякаго земного величія, представляя странный контрастъ съ пышной обстановкой всего окружающаго.
-- Вы, который возстаете противъ церкви, чему учите вы?-- заговорилъ епископъ.-- Если другіе совершили грѣхи, то развѣ вы сами не дѣлали того же? Развѣ вы не совершили убійства?
Глаза секретаря засверкали.
-- Я долженъ былъ судить и разить, если судьи отказались отъ этого. За мною право необходимости -- ἐπιεικεῖα.
Въ то время Аристотеля знали хорошо, и слово это часто употреблялось во время церковной смуты.
-- Но и у Него было это право,-- сказалъ какой-то монахъ въ клобукѣ, показывая на Христа:-- однако Онъ не воспользовался этимъ правомъ.
Въ противоположность другимъ онъ говорилъ очень спокойно, и, казалось, споръ имѣлъ для него только ученое значеніе.
-- Да, но Онъ же сказалъ: "Если кто соблазнитъ единаго отъ малыхъ сихъ, то лучше, если жерновъ повиснетъ на шеѣ его и потонетъ въ пучинѣ морской". Что я могъ сдѣлать, чтобы защитить мою сестру и другихъ отъ дальнѣйшихъ насилій? Скажите!
Всѣ молчали. Наконецъ епископъ заговорилъ опять:
-- Если бы вы пришли ко мнѣ, я оказалъ бы вамъ правосудіе.