Секретарь проводилъ ее до дверей. Когда она скрылась за ними,
онъ посмотрѣлъ вокругъ себя съ сожалѣніемъ, какъ будто ему чего-то недоставало теперь. Потомъ его взоръ упалъ на золото, блестѣвшее на столѣ. Онъ подошелъ и пересчиталъ его по обыкновенію самымъ внимательнымъ образомъ. Но прикосновеніе къ нему уже не доставляло ему былого удовольствія, и, считая деньги, онъ вдругъ остановился, разсѣянно оглядѣлъ комнату и прошепталъ:
-- Что за дуракъ этотъ мастеръ Штейнъ!
ГЛАВА XIII.
У вратъ собора.
Судъ по дѣлу Магнуса Штейна велся въ большой тайнѣ, и немного свѣдѣніи доходило о немъ сквозь толстыя стѣны епископскаго дворца. И все же новости какимъ-то таинственнымъ путемъ расходились по городу.
Въ безоблачный день 15-го мая передъ соборомъ тѣснилась пестрая толпа народа: папа служилъ въ послѣдній разъ передъ отъѣздомъ въ Римъ. Хотя жителямъ Констанца онъ уже намозолилъ глаза, тѣмъ не менѣе толпа хотѣла видѣть его въ послѣдній разъ. Многіе никогда въ жизни не увидятъ уже этого человѣка, стоящаго, какъ утверждалъ Иннокентій III, между Богомъ и людьми.
Папа прибылъ въ соборъ въ торжественной процессіи, съ колокольнымъ звономъ, пѣніемъ гимновъ, раздавая направо и налѣво индульгенціи.
Небо было голубое, воздухъ теплый и ароматный. Городъ разукрасился по праздничному: ковры, бархатныя матеріи и шелковыя ткани, привезенныя съ Ливана, свѣшивались съ оконъ и балконовъ. Весело развѣвались флаги, и окна свѣтились на солнцѣ, словно брильянты! Настоящіе брильянты, рѣдкіе, драгоцѣнные, сіяли на облаченіяхъ прелатовъ и на шеѣ женъ и дочерей зажиточныхъ гражданъ. Пестрая и разноцвѣтная толпа, какъ волна, текла по сѣрымъ улицамъ, направляясь къ собору, гдѣ уже показывалась голова папской процессіи.
Съ веселой, оживленной толпой плелась какая-то женщина. Одѣта она была также пестро, иначе нельзя было въ этотъ день, но видъ у нея былъ грустный: впалыя щеки, блѣдное, увядшее лицо, все это выдавало ея подавленное душевное настроеніе.