Задумчиво смотрѣлъ онъ вдаль, гдѣ уже замиралъ стукъ подковъ. Его лошадь уже подкована, и его свита дожидалась только его знака, чтобы тронуться дальше. Но онъ оставался на прежнемъ мѣстѣ, и печально было лицо его. Землистое и усталое было это лицо, несмотря на падавшіе на него отблески вечерней зари. Онъ смотрѣлъ на дорогу, гдѣ недавно перегналъ его маленькій отрядъ. Онъ встрѣтился глазами съ его предводителемъ. Женщина, ѣхавшая рядомъ съ нимъ, бросила на него взглядъ холоднаго презрѣнія и отвернулась, какъ отвертываются отъ надоѣдливаго уличнаго нищаго.
-- Онъ выигралъ, а я проигралъ,-- шепталъ кардиналъ про себя, грустно смотря на дорогу.-- Она принадлежитъ ему и никогда уже не будетъ моей. Я владѣлъ только тѣломъ, но не душою этой женщины: воспоминаніе не изъ пріятныхъ. Богачами уходятъ они отсюда, а я остаюсь бѣднякомъ. И не осталось у меня-ничего, кромѣ недовольства собою и сознанія своего безсилія.
Кардиналъ вздохнулъ.
-- Возрожденіе! Вотъ великое теперь слово! Но увы! Я уже старъ для него.
И въ самомъ дѣлѣ, онъ имѣлъ усталый видъ и смотрѣлъ старикомъ, хотя лѣтъ ему было еще не много. Печально смотрѣлъ онъ на западъ, гдѣ послѣдніе лучи умиравшаго дня серебрили быстрыя воды Рейна.
Завтра настанетъ другой день, и свѣтомъ его насладятся тѣ, кто жаждалъ его.
"Историческій Вѣстникъ", тт. 137--138, 1914. ПЕРЕВОДЪ СЪ АНГЛІЙСКАГО А. Б. МИХАЙЛОВА.