-- Она путешествуетъ съ большой пышностью,-- продолжала Фастрада.-- У графини фонъ-Эрленбургъ не было такой свиты. Народу у нея, пожалуй, было больше, но не было такихъ одѣяній и такихъ лошадей.
Стоявшій рядомъ съ нею секретарь слушалъ ее молча. Въ ея словахъ было что-то такое, что дѣйствовало на него непріятно, хотя онъ едва ли сознавалъ это. Онъ не отвѣчалъ ни слова, но дѣвушка была слишкомъ поглощена всѣмъ происходившимъ и не обращала на это обстоятельство вниманія.
Кавалькада приближалась. Всадники, ѣхавшіе впереди, посмотрѣли на секретаря и его спутницу, которые, стоя на каменной скамейкѣ, нѣсколько возвышались надъ другими, но, не обративъ на нихъ особаго вниманія, проѣхали мимо. Видно было, что эти солдаты были хорошо обучены. Потомъ ѣхала сама лэди Изольда. Гибкая и ловкая, она свободно и красиво правила своимъ конемъ. Одѣта она была въ темносѣрую амазонку, опушенную темнымъ мѣхомъ. На головѣ у нея красовалась такого же цвѣта шапочка -- нѣчто среднее между шапкой и капюшономъ, какъ обыкновенно носили въ Венеціи. Шапочка едва прикрывала густую массу рыжеватыхъ волосъ. Лицо ея было прекрасно -- молва въ этомъ отношеніи нисколько не преувеличивала. Отъ бѣлаго, какъ мраморъ, лба до маленькаго рта и красиво очерченнаго подбородка -- все въ немъ было совершенствомъ. Лицо это озарялось удивительными сѣрыми глазами. Но всего удивительнѣе былъ отпечатокъ необыкновенной чистоты, лежавшей на этихъ прекрасныхъ чертахъ, какъ будто ея душа понятія не имѣла о тѣхъ дѣяніяхъ, которыя ей приписывала молва.
Солнце вторично пробилось сквозь облака, и на одну минуту его теплые лучи ярко заиграли на лицѣ чужестранки, на собравшейся толпѣ и на Фастрадѣ. Фастрада была красива, но до красоты этой женщины ей было такъ же далеко, какъ звѣздамъ до солнца.
Лэди Изольда ѣхала совершенно спокойно, какъ будто не замѣчая того вниманія, которое она вызывала. Когда она случайно оглянулась назадъ, человѣкъ въ черномъ съ зажженнымъ фонаремъ выдѣлился изъ толпы. Ея глаза съ выраженіемъ какого-то дѣтскаго удивленія скользнули по немъ.
Трудно было сказать, сколько ей лѣтъ. Въ этотъ моментъ она казалась дѣвушкой, которой нѣтъ еще и двадцати лѣтъ. Но твердая посадка головы и умѣлое управленіе лошадью говорили противъ такого предположенія.
Одну минуту она смотрѣла на секретаря и стоявшую возлѣ него дѣвушку. Потомъ ея взглядъ высокомѣрно и пренебрежительно скользнулъ по толпѣ. Какъ бы считая толпу недостойной ея взглядовъ, она опустила глаза и тихо продолжала ѣхать впередъ.
-- Боже мой, какъ она хороша!-- воскликнулъ какой-то молодой человѣкъ, стоявшій впереди секретаря.
-- Нравится она тебѣ?-- заговорила старуха, стоявшая около него.-- Но она не для такихъ, какъ ты, а для тѣхъ, кто получше,-- прибавила она съ усмѣшкой.
-- Она, должно быть, прибыла изъ Венеціи или изъ Флоренціи,-- промолвила Фастрада.-- Ея платье итальянскаго покроя и сдѣлано изъ лучшаго фландрскаго сукна -- этотъ зеленовато-синій цвѣтъ выдѣлывать довольно трудно. Ярдъ, должно быть, стоитъ не меньше двухъ флориновъ. А такой мѣхъ цѣнится на вѣсъ золота. Просто грѣшно быть въ дорогѣ въ такомъ костюмѣ. Но ей, разумѣется, это можно.