Когда разсыльный ушелъ, секретарь подошелъ къ окну и распахнулъ его. Въ свѣжемъ воздухѣ бури, грудь его дышала жадно.
-- Пытаться подкупить меня!-- воскликнулъ онъ.-- Меня, который не щадилъ никакихъ трудовъ для того, чтобы вдолбить этому народу, что, кромѣ пищи и сна, существуетъ еще нѣчто, что есть еще въ жизни честь. И вотъ результатъ! Я просто задыхаюсь!-- страстно продолжалъ онъ.-- Какъ мало воздуха! И это они называютъ бурей и бѣгутъ скорѣе подъ крышу! А между тѣмъ эта буря безсильна истребить смрадъ отъ пребыванія этого человѣка въ моей комнатѣ.
Но буря не желала, чтобы надъ ней издѣвались безнаказанно. Она завывала, какъ легіонъ демоновъ, и съ такой свирѣпостью вдругъ ворвалась въ комнату, что секретарь былъ отброшенъ отъ окна къ противоположной стѣнѣ. Бросившись на столъ, буря переворотила на немъ все и сбила въ одну безпорядочную кучу бумаги, перья, чернильницу и все, что на немъ находилось. Чернила разлились по столу и черной струей потекли на полъ, а вихрь заходилъ кругомъ по комнатѣ. Онъ сорвалъ висѣвшую на стѣнѣ шапку секретаря и бросилъ ее прямо въ чернильный потокъ. Завывая, какъ сумасшедшее существо, онъ переворотилъ всю пыль, накопившуюся въ углахъ, и развѣялъ ее по воздуху. Одну за другой онъ сбросилъ всѣ бумаги со стола и, окунувъ ихъ въ чернила, завертѣлъ въ дикомъ танцѣ по всему полу. Трахъ! Съ шкапа слетѣлъ кувшинъ съ водой и нѣсколько стакановъ, а со дна камина поднялось цѣлое облако сажи. Какъ будто самъ дьяволъ ворвался въ этотъ уголокъ спокойствія и порядка, обреченный теперь въ жертву богамъ разрушенія.
-- Урра!-- ревѣла буря.-- Теперь я покажу вамъ, что я такое.
Но секретарь только смѣялся.
-- Мало!-- кричалъ онъ ей въ отвѣтъ,-- Чернила не достаточно черны, чтобы скрыть черноту того, что здѣсь написано. Тутъ грабежъ и несправедливость! Деньги вдовъ и сиротъ отдаются людямъ недостойнымъ. Еще сегодня утромъ написалъ я ассигновку на банкетъ, а вѣдь она взята изъ налога на самыхъ бѣдныхъ! Бушуй, буря, бушуй,-- не стереть тебѣ слѣдовъ несправедливости ни тутъ, ни на улицѣ!
Отъ этихъ упрековъ буря затихла и бросилась обратно наружу, гдѣ некому было смѣяться надъ ней. Секретарь опять подошелъ къ окну и смотрѣлъ, какъ она разрушала черепичныя крыши и свалила трубу -- другую. Съ страшнымъ грохотомъ падали онѣ на каменную мостовую, распространяя вокругъ себя облако черной пыли, которая разносилась по воздуху, какъ дымъ.
Секретарь продолжалъ смѣяться. Его смѣшилъ и видъ его комнаты, и зрѣлище прохожихъ, которые, схватившись руками за голову, стремглавъ бѣжали по улицѣ.
А въ вышинѣ опять раздавались пронзительные крики ласточекъ, ясные и безстрашные. Но ихъ голоса не радовали ни прохожихъ на улицѣ, ни одинокаго человѣка, стоявшаго у окна городской ратуши.
-- Ломай, превращай ихъ въ прахъ, разрушай дома. Пусть люди, въ знакъ раскаянія, унесутъ пыль отъ нихъ на своихъ головахъ. Можетъ быть, при всеобщемъ разрушеніи вспомнятъ они о неизбѣжномъ концѣ, для котораго они созданы.