-- Ну, не очень-то разсчитывайте на это,-- отвѣчалъ кардиналъ съ своей кроткой улыбкой.-- Хотя нѣтъ человѣка безъ грѣха, однако я не знаю, въ правѣ ли вы называть ее грѣшницей. Пожалуй, вы разочаруетесь.
-- Философъ никогда не разочаровывается,-- торжественно заявилъ флорентинецъ.
-- Новое орудіе дьявола для того, чтобы сбивать людей съ истиннаго пути,-- мрачно прошепталъ проповѣдникъ.
-- Если бъ я думалъ, что она можетъ сбить кого-нибудь изъ насъ съ пути истиннаго, то я не пригласилъ бы ее сегодня къ себѣ,-- серьезно сказалъ хозяинъ.-- Не для того я возвышалъ всегда голосъ,-- правда, безъ особаго успѣха,-- противъ всеобщей испорченности, чтобы подавать самому дурной примѣръ. Но я не принадлежу къ числу ханжей и помню, что на небесахъ будетъ больше радости объ одномъ грѣшникѣ, который раскается, чѣмъ о девяноста девяти праведникахъ. Попытайтесь обратить ее на путь истины, Ингирамини, если она такая грѣшница, какъ предполагаетъ Поджіо. Если бы всѣ были совершенны, то на что было бы ваше божественное краснорѣчіе, которое, какъ увѣряютъ, двигаетъ даже камнями?
Все это было сказано съ подкупающей любезностью, которая составляла особенность великаго французскаго кардинала. Благодаря ей, тонкая иронія, лежавшая въ глубинѣ его словъ, казалась только пикантной приправой къ похвалѣ, которыми они заключались.
Проповѣдникъ не успѣлъ отвѣтить, такъ какъ въ эту минуту слуга доложилъ о прибытіи той, о которой они говорили.
-- Вы оказали мнѣ большую честь вашимъ посѣщеніемъ, и я долженъ искренно поблагодарить васъ за это,-- сказалъ кардиналъ, поздоровавшись съ ней и познакомивъ съ ней присутствовавшихъ.-- Мы уже не смѣли надѣяться, что вы пожалуете въ такую бурю.
-- Но я обѣщала прійти,-- отвѣчала лэди Изольда.
Ея лицо пылало, а тяжелыя косы, которыхъ не могъ бы растрепать и вѣтеръ, были свободно уложены на головѣ. Она казалась красивѣе и болѣе похожей на подростка, чѣмъ раньше. Одѣта она была въ то же самое темное платье, что и вчера, но на ней не было вовсе брильянтовъ, отсутствіе которыхъ нисколько, впрочемъ, не уменьшало ея красоты.
Гуманистъ сталъ упорно смотрѣть на нее, будучи не въ состояніи, а, можетъ быть, и просто не желая скрывать своего восторга. Въ темныхъ глазахъ кардинала Бранкаччьо вспыхнулъ огонекъ, и даже самъ проповѣдникъ не могъ отвести отъ нея глазъ. На его лицѣ было такое выраженіе, какъ будто онъ хотѣлъ угадать, какъ могъ Господь Богъ дать такую красоту демону. Только секретарь, скользнувъ по ней взглядомъ, холодно отвелъ глаза и сталъ смотрѣть на полъ.