- Не угодно ли будет вашему превосходительству выйти отсюда? - раздался голос тюремщика.
- С удовольствием, - отвечал я. - В следующий раз, когда вы сюда кого-нибудь посадите, подметите эту конуру и откройте окно. Ты думаешь, что дворянину нужно меньше, чем тебе, каналья? - сказал я, выходя.
- Ваше превосходительство, в этом не моя вина, - отвечал сторож. - Все будет исполнено, как вы желаете.
Меня это порадовало, но вместе с тем его покорность показалась мне странной.
Я взглянул вокруг себя. Потребовалось несколько минут, чтобы оценить положение. В моих глазах все еще мелькал свет фонаря, и хотя это был жалкий свет, но мрак в моей темнице был так густ, что и этот свет казался мне ослепительным.
Мало-помалу я стал различать другую фигуру - какую-то женщину, закутанную в темный плащ. Она что-то сказала тюремщику, тот в ответ поклонился и, поставив фонарь на пол, вышел в дверь, находившуюся в дальнем конце коридора.
Мы остались одни.
Женщина откинула капюшон со лба.
- Марион! - крикнул я, простирая к ней руки.
Она сделала шаг вперед и вдруг со стоном упала на колени, в отчаянии протягивая ко мне руки. Ее пальцы как будто хотели, но не могли схватить меня.