После моих слов водворилось молчание. Я воспользовался случаем, сделал общий поклон и вышел.
Позвав Диего, я приказал ему отыскать мой другой плащ. Вечер был холодный и сырой. Плащ, который был на мне утром, перешел на плечи мадемуазель де Бреголль и остался у нее. Затем я приказал Диего следовать за мной, и мы оба вышли.
Улицы были пустынны. Собирался туман. Словно черные гиганты, высились дома с освещенными кое-где окнами. На всем лежал отпечаток уныния.
Невольно мои мысли унеслись в Испанию - к ее ярким ночам и к веселой толпе, заполняющей залитую светом площадь. Здесь же - ничего, кроме серого тумана и угрюмого молчания. Вода в каналах казалась черной, а сами они бездонными. Впереди все было серо и загадочно.
- Ну, Диего, - сказал я, остановившись на повороте; черные крыши домов выглядели все одинаково, словно пятна во мраке, - тут не то, что в Кордове!
- Совершенно верно, сеньор, - ответил тот. - Там, коли уж привяжут кого к столбу, так уж и сожгут непременно, а здесь иногда приходится и отвязывать. Но я боюсь, что показанный вами пример не будет поддержан, сеньор.
Я едва не расхохотался. Диего всегда обращается к фактам и никогда не считает нужным в них вникать.
- Нет, Диего, этого я и сам не желаю. Ну вот, мы и пришли.
Улица была совершено пуста. Мне не хотелось показывать, что я могу прибегнуть к силе. Достопочтенный отец убрался сегодня утром в полной опале, как будто бы он был не более как самый заурядный монах. Но был ли он инквизитором или нет, он все же оставался духовным лицом, имеющим больше прав на уважение, чем мы, грешные люди.
Тем не менее его жилище находилось под надежным караулом, и только тогда, когда я назвал себя, дверь медленно и неохотно отворилась и пропустила меня. Барон фон Виллингер был неглупый человек и сумел меня понять как надо. Я нашел его перед самой дверью в комнату инквизитора. Он играл в кости со своим лейтенантом.