- Итак, вы также не считаете меня способным совершить благородное дело ради него самого?
- Ну, благородные дела такого рода нейдут к нашему положению и к такому времени. И, конечно, она испытала бы лучшую жизнь, пользуясь вашей мимолетной страстью, чем выйдя замуж за какого-нибудь голландского чурбана и народив ему дюжину таких же чурбанов, как и он сам.
- А если она все-таки любит не меня, а этого чурбана?
- Это невозможно, если она умеет выбирать. Вы сами этому не верите, дон Хаим.
- А если я считаю ее слишком хорошей для того, чтобы сделать из нее игрушку для себя? Она благородного происхождения. После всего того, что случилось, я не могу сделать ее своей женой, а чем-нибудь другим она для меня никогда не будет. Скорее она умерла бы. Вы не знаете этот тип женщин. Я спас ее - бесполезно рассуждать теперь почему. Может быть, потому, что мне не понравилось лицо отца Бернардо. Как бы то ни было, дело сделано. За последствия отвечаю я.
- Вы здесь владыка и всячески можете проявлять свою волю. Я не буду спорить об этом, - прибавил он, едва заметно пожимая плечами. - Я тоже не люблю доминиканцев. Но это преопасная порода. Берегитесь отца Бернардо теперь, когда он очутился на свободе.
- Вчера вечером я застал его в великом сокрушении. И он просил меня переслать его духовному начальству полное исповедание в своих грехах, которое должно повлечь за собой и соответствующее наказание.
Дон Рюнц засмеялся.
- Вы меня сейчас заставили было забыть, что немного найдется людей, способных оказать сопротивление вашим мягким приемам. Надеюсь, что его покаяние будет длиться долго.
- Надеюсь, что так. Он кое-что мне порассказал, и его прежняя жизнь оказалась очень интересной.