21
Такая громадная разница въ смертности въ годы, не отличавшіеся нуждой, краснорѣчиво свидѣтельствуетъ о положеніи населенія. Каковы должны быть въ этихъ мѣстностяхъ успѣхи хлѣбопашества, можно видѣть изъ того, что въ Архангельской губерніи приходится вдвое больше луговъ, чѣмъ пашенъ, и можно держать достаточное количество скота для удобренія полей, а въ Олонецкой губерніи луговъ втрое меньше, чѣмъ пашенъ. Въ Архангельской губерніи на каждую пахотную десятину приходится почти двѣ штуки крупнаго и болѣе одной штуки мелкаго скота, а въ Олонецкой на десятину приходится только три пятыхъ штуки крупнаго, и почти на три десятины одна штука мелкаго скота. Земля на Сѣверѣ и при удобреніи родитъ плохо, что же она можетъ родить безъ удобренія? Кромѣ того сѣверный климатъ, несмотря на массу своихъ болотъ и лѣсовъ, отличается еще сухостью во время лѣта. Уже наблюденія, сдѣланныя въ Гельсингфорсѣ, указали на эту сухость; наблюденія на Вологодской учебной фермѣ показали, что лѣтомъ, въ особенности въ то время, когда наливается хлѣбъ и отъ котораго зависитъ полновѣсность и питательность хлѣба, менѣе дождей выпадаетъ только въ нѣкоторыхъ мѣстахъ на югѣ Россіи, напримѣръ въ Астрахани. Что дѣлать при такомъ положеніи? Жить можно только тамъ, гдѣ больше луговъ, гдѣ почва плодоносна; а тутъ только одни болота, безплодныя горы да лѣсъ, и лишь кое-гдѣ клочками разбросаны мѣста, удобныя для пашни. Эта бѣдность почвы заставила населеніе забыть коренныя свои привычки: оно перестало селиться большими деревнями, разсыпалось среди болотъ и лѣсовъ мелкими выселками. Относительно населенія въ Олонецкой губерніи почти вдвое болѣе деревень и селеній, чѣмъ въ Архангельской, и въ двѣнадцать разъ болѣе, чѣмъ въ Саратовской губерніи, а значительныхъ селъ въ пять разъ менѣе, чѣмъ въ Архангельской. Селится же крестьянинъ противъ своего обычая мелкими выселками, для сохраненія скота и умноженія навоза, онъ и дворъ свой и жилище обращаетъ въ хлѣвъ, но все это мало помогаетъ. Пашенъ мало, жить нечѣмъ, а тутъ являются неожиданныя препятствія: для него дѣло первой необходимости расширять свои посѣвы, а ему запрещаютъ расчистки или указываютъ для этого мѣста, которыя для пашни и для посѣва негодны, и заставляютъ его терять послѣднія свои сѣмена на безплодной землѣ. Лѣсамъ нѣтъ конца, никому ихъ не надо, они валятся цѣлыми полосами отъ бури и гніютъ на корню, истребляются безжалостно крупными тузами лѣсопромышленниками, а когда крестьянину нужно расчистить клочекъ земли подъ свою бѣдную пашню, тогда появляется мнительная бережливость и грозно выростаетъ зловѣщій призракъ лѣсоистребленія. Крестьянинъ встрѣчаетъ неодолимыя препятствія, и встрѣчаетъ ихъ не въ то время, когда онъ простираетъ свои виды на годный и цѣнный лѣсъ, безъ всякой жалости и толку истребляемый лѣсопромышленниками, а въ то время, когда онъ выпрашиваетъ для себя клочекъ никуда негодный и неимѣющій никакой цѣнности. Полосу, заросшую крупнымъ и цѣннымъ лѣсомъ, не расчистишь подъ пашню; для этого нужны мѣста, поросшія лѣсомъ мелкорослымъ и никуда негоднымъ. Недостатокъ пашенъ заставляетъ его пахать и засѣвать каждый годъ одно и то же поле, не давая ему отдыха, а недостатокъ скота заставляетъ сѣять почти безъ удобренія. Земля и безъ того скудная и мало годная выпахивается окончательно, неурожаи становятся чаще и все въ большихъ размѣрахъ; куда же это приведетъ современемъ? Возрастающая бѣдность заставляетъ крестьянъ продавать скотъ, и уменьшеніе скотоводства нетолько плодитъ неурожаи, дѣлаетъ мясо для крестьянина совершенно недоступнымъ, но лишаетъ его еще одной вещи, крайне необходимой на Сѣверѣ -- теплой одежды. Архангельская губернія, при меньшемъ числѣ жителей, имѣетъ нетолько болѣе овецъ, чѣмъ Олонецкая, но кромѣ того имѣетъ еще 265,000 оленей. Въ Астраханской губерніи, при тепломъ ея климатѣ, приходится болѣе четырехъ овецъ на человѣка, а въ Олонецкой приходится менѣе одной овцы на трехъ человѣкъ. Нигдѣ въ Россіи не страдаютъ въ такой степени отъ недостатка теплой одежды, какъ въ этихъ холодныхъ мѣстностяхъ. Повѣритъ ли кто-нибудь, что къ нуждамъ крестьянина въ нашей лѣсной полосѣ принадлежитъ и недостатокъ топлива и теплаго жилища. Въ Новгородской губерніи, въ этой губерніи лѣсопромышленности, которая вывозитъ лѣсъ заграницу, гдѣ двѣ трети всего пространства покрыты лѣсами, Гиляровскій признаетъ недостатокъ топлива и теплыхъ жилищъ однимъ изъ важныхъ источниковъ смертности. Онъ раздѣляетъ крестьянскія жилища на три разряда -- тѣ, гдѣ бываетъ зимою до 16% тепла -- это жилища богатыхъ и зажиточныхъ крестьянъ; на избы, гдѣ до 10% тепла -- это жилища крестьянъ средней руки (эта температура уже невыгодно отзывается на здоровья и вообще на физическомъ развитіи крестьянъ), и наконецъ. на жилища многочисленной бѣдности, гдѣ бываетъ до 5% тепла, снѣгъ лежитъ въ избѣ, въ особенности по угламъ, въ нее врывается вѣтеръ, вода въ избѣ замерзаетъ,-- это температура гибельная для жизни и здоровья.
При обильной пищѣ, при благосостояніи ни одинъ климатъ не способенъ производить такихъ сильныхъ и мускулистыхъ людей, какъ климатъ крайняго Сѣвера. Стоитъ вспомнить о полярныхъ животныхъ, чтобы понять, какія массы жира и мяса способенъ производить Сѣверъ. Между тѣмъ постепенно разростающаяся нужда уже давно начала порождать на Сѣверѣ вырожденіе расы. Населеніе мельчаетъ, дѣлается слабымъ, болѣзненнымъ и утрачиваетъ свою рабочую энергію. Это вырожденіе расы давно уже замѣчено было администраціею при рекрутскихъ наборахъ, и потому мѣра роста рекрутъ была уменьшена для сѣверной полосы. Наконецъ бѣдность сѣвернаго края не могла уже болѣе оставаться незамѣченною; она обращала на себя вниманіе преимущественно въ городахъ, гдѣ она рѣзче бросалась въ глаза. Въ печати стали появляться статьи, въ которыхъ сѣверные города изображались притонами нищихъ; городскимъ жителямъ, какъ замѣчено выше, крайне надоѣдали массы жившихъ милостынею. Нищіе, обыкновенно, раболѣпные и запуганные по-временамъ прибѣгали къ болѣе грознымъ пріемамъ; они являлись въ дома толпами и поѣдали все, что находили, не заботясь о томъ, что они были непрошенные гости. Чиновники и купцы сѣверныхъ городовъ терпѣливы, они не возмущались посѣщеніями неприглашенныхъ гостей, они смотрѣли на это какъ на неизбѣжное зло. Имъ и въ голову не приходило, что можно освободиться отъ навязчивыхъ посѣщеній, отвлекая голодные желудки къ общимъ столамъ. Когда наконецъ это сдѣлано было въ Пинегѣ, объ этомъ шумѣли на всю Россію, какъ будто совершался великій подвигъ; пинежцы правильно сообразили, что имъ невыгодно очищать свои кухни на свой собственный счетъ и что гораздо выгоднѣе, если это будетъ дѣлать вся Россія во имя благотворительности. Жители другихъ городовъ Сѣвера, глядя на догадливость пинежцевъ, захотѣли поступить еще лучше, они заботу объ очищеніи своихъ кухонь прямо предоставили Россіи, и старались извлекать изъ этого для себя выгоды безъ всякихъ жертвъ. Но Россія не разсудила за благо позаботиться о своихъ братьяхъ на Сѣверѣ. Шумное пинежское дѣло въ самомъ яркомъ свѣтѣ выказало это бездушное отношеніе къ бѣдности, которое составляетъ самый главный недостатокъ нашего высшаго общества. Бѣдность трехмилліоннаго сельскаго населенія Сѣвера, которая вздыхала вдали отъ образованнаго общества и не мозолила глаза, легко игнорировалась; купечество даже было довольно тѣмъ, что она давала возможность пользоваться весьма дешевымъ трудомъ. Органы оптимистовъ увѣряли насъ въ томъ, что на богатомъ нашемъ Сѣверѣ нѣтъ пролетаріевъ, что у насъ не умираютъ съ голоду, что мы, однимъ словомъ, всемірная и неистощимая житница, могущая прокормить хлѣбомъ цѣлый свѣтъ... Такъ одинъ извѣстный писатель, описывая, какъ ѣдятъ древесную кору въ Вятской губерніи, прибавляетъ, что отъ этой прекрасной пищи только у дѣтей раздуваетъ животъ, а взрослые люди имѣютъ здоровый и крѣпкій видъ. Ученому статистику и политико-эконому осталось неизвѣстнымъ, что самая жалкая и ужасная смертность въ Россіи имѣетъ мѣсто въ губерніяхъ Пермской, Олонецкой и Вятской. Но оптимисты часто сами волей неволей проговаривались, и частичка истины разоблачалась. Тогда признавали необходимымъ принимать разныя мѣры, чтобы помочь голодающимъ; иногда помощь оказывалась прямо хлѣбомъ. При такомъ оптимизмѣ общества можно себѣ представить, какая судьба постигала эти вспомоществованія; если общество, исполненное патріотическаго энтузіазма, не было въ состояніи обуздать казнокрадства и лихоимства во время войнъ съ Наполеономъ I и Севастопольской кампаніи, то легко вообразить, что дѣлалось тамъ, гдѣ общество оставалось равнодушнымъ и нетолько было безучастнымъ, но даже вовсе не было зрителемъ, потому что дѣломъ этимъ нисколько не интересовалось. Въ Енисейскѣ я встрѣтилъ спекуляторовъ, которые скупали по дешевымъ цѣнамъ казенный хлѣбъ, назначенный для обезпеченія енисейскаго понизовья, и поставляли его на золотые промыслы. Въ сѣверной Россіи я встрѣтилъ тѣ же жалобы; говорилось, что чиновники, занятые раздачею хлѣба, наживаются насчетъ его, что купцы дѣлаютъ при этомъ самыя отчаянныя спекуляціи. Вездѣ я видѣлъ одно недовѣріе, всеобщее убѣжденіе, что нужды края не приведены въ извѣстность, что помощь не доходитъ по своему назначенію. Ясно было, что положеніе сѣвернаго края будетъ изъ году въ годъ хуже и затруднительнѣе до тѣхъ поръ, пока въ обществѣ не явится сознаніе необходимости помочь сѣверному краю въ тѣхъ размѣрахъ, въ которыхъ онъ нуждается, пока это сознаніе не сдѣлается столь серьезнымъ, что изъ него вытечетъ учрежденіе, дѣйствительно способное достигнуть своей цѣли. Первая помощь сколько-нибудь значительная и, въ тоже время, не возбудившая подозрѣній явилась въ настоящемъ году. Но мы сейчасъ увидимъ, въ какой степени помощь эта ничтожна въ сравненіи съ потребностями края; мы увидимъ, что нужда страны, по необходимости, должна возрастать при настоящихъ обстоятельствахъ изъ году въ годъ; что если не остановить этого фатальнаго прогресса, то отъ этого могутъ произойти самыя неожиданныя послѣдствія и безвыходныя затрудненія; для того же, чтобы остановить этотъ прогрессъ, нужны мѣры несравненно болѣе существенныя.
Въ Олонецкой губерніи живетъ 125 человѣкъ на квадратной милѣ. Только въ двухъ губерніяхъ европейской Россіи, въ Архангельской и Астраханской, менѣе густое населеніе. Два съ половиною человѣка на квадратную версту это такое рѣдкое населеніе, что рѣже его и представить себѣ трудно; между тѣмъ и это населеніе стало оказываться слишкомъ густымъ. Промыслы и сельское хозяйство стали уже недостаточными для поддержанія мѣстнаго населенія и, несмотря на всѣ усилія крестьянъ расширить свои посѣвы, нужда разросталась передъ ними все болѣе ужасающимъ призракомъ. По этому случаю Олонецкій статистическій комитетъ жалуется на невѣжество крестьянъ и совѣтуетъ имъ воздѣлывать олонецкія болота, которыя будто-бы представляютъ собою самыя плодоносныя почвы Олонецкой губерніи. Жаловаться на чужое невѣжество -- замашка весьма распространенная между нашими публицистами-администраторами. Много ли на Сѣверѣ болотъ, на которыхъ и послѣ ихъ осушенія можетъ рости что-нибудь, кромѣ мха; но даже болота, обѣщающія плодоносную почву, могутъ быть воздѣланы не иначе, какъ съ приложеніемъ капитала, что крестьянину не подъ силу; а изъ капиталистовъ немного найдется такихъ любителей риска, чтобы приложить свои капиталы къ безплодному употребленію. Въ то время, когда статистики и администраторы награждали населеніе Олонецкой губерніи идеальными совѣтами, сельско-хозяйственная производительность края со дня на день дѣлалась все менѣе достаточною для обезпеченія населенія, жизнь рабочаго дѣлалась со дня на день труднѣе. Повидимому, работникъ олонецкій могъ легко поставить себя въ положеніе независимое отъ земледѣлія; Олонецкая губернія была и по положенію, и по существу своему, промышленная. По офиціальнымъ свѣдѣніямъ одни рабочіе занятые на водныхъ путяхъ этой губерніи, числомъ 92,857, на двадцать процентовъ превышали число всѣхъ взрослыхъ рабочихъ губерніи; кромѣ того рыболовство, лѣсопромышленность и звѣроловство были естественными промыслами въ губерніи, въ которой четыре пятыхъ пространства покрыты лѣсами и которая имѣетъ больше внутреннихъ водъ, чѣмъ какая-либо другая губернія Россіи. Губернія, по которой проходитъ въ годъ болѣе двадцати тысячъ судовъ, которая изобилуетъ столько же лѣсомъ, сколько и водой, должна была развить среди своего рабочаго населенія и дѣйствительно развила судостроеніе. Ко всему этому присоединились еще горное дѣло и близость Петербурга, которая привлекала въ отхожій промыселъ. Разсуждая отвлеченно, на основаніи этихъ данныхъ, можно было бы предположить, что Олонецкая губернія можетъ благоденствовать и при мало развитомъ земледѣліи; но на дѣлѣ оказывается не такъ. Еще не было страны, которая бы благоденствовала при промышленномъ развитіи несмотря на упадокъ земледѣлія, и упадокъ земледѣлія непремѣнно ведетъ за собою и упадокъ промышленныхъ силъ. Движеніе судовъ по водамъ Олонецкой губерніи дѣйствительно весьма значительно, но олонецкому рабочему приходится при этомъ конкурировать съ рабочими, которые находятся въ несравненно болѣе выгодномъ положеніи: у него отбиваетъ хлѣбъ работникъ, котораго семья сама себя кормитъ и который идетъ бурлачить только для уплаты податей. Въ качествѣ судорабочаго онъ, въ счастливомъ случаѣ, могъ заработать въ лѣто пятнадцать рублей, а часто уходилъ съ семью рублями. Что дѣлать съ такими деньгами, когда нужно и подати уплатить и семью прокормить, платя по рублю съ четвертью и по полтора рубля за пудъ хлѣба. Олонецкій рабочій поступаетъ на суда съ голоду и отчаянія. Рыба и звѣрь дѣйствительно питали олонецкаго рабочаго, но съ увеличеніемъ населенія выгоды отъ этихъ промысловъ исчезаютъ еще быстрѣе, чѣмъ выгоды отъ земледѣлія. На Шунгскую ярмарку, самую значительную въ Олонецкой губерніи по торговлѣ пушнымъ товаромъ, дичью и рыбой, постоянно привозится все менѣе этихъ предметовъ. Въ 1857 году на ярмарку привезено было бѣлки до милліона штукъ, а въ 1865 г. всего семьдесятъ тысячъ; зайцевъ привозится въ десять разъ менѣе, чѣмъ прежде, лисицъ въ 1862 г. было 6500 штукъ, а въ 1865 г. всего 900; рыбы въ 1862 году привезено было на 419,450 рублей, а въ 1865 году всего на 71,585 р. Горное дѣло также въ упадкѣ; въ 1860 году на олонецкихъ горныхъ заводахъ занято было 2126 рабочихъ, а въ 1862 году всего 1054. Что же касается до отхожихъ промысловъ въ Петербургъ, то дѣйствительно, по увѣренію Олонецкой памятной книжки, въ петрозаводскомъ уѣздѣ почти каждая семья посылаетъ одного изъ своихъ членовъ въ столицу. Работникъ уходитъ, а его семья, брошенная на произволъ судьбы въ самыхъ трудныхъ обстоятельствахъ, погибаетъ. Въ 1863 году въ Олонецкой губерніи вообще умиралъ каждый 21-й, а въ Петрозаводскомъ уѣздѣ одинъ изъ 18-ти. Промышленные уѣзды Олонецкой губерніи сдѣлались самыми несчастными. Въ 1863 году уѣзды Петрозаводскій, Вытегорскій, Лодейнопольскій отличались самою низкою смертностію; самая тяжкая участь выпала на долю Повѣнецкаго уѣзда, который долженъ былъ жить звѣринымъ и рыбнымъ промысломъ; доходность промысловъ такъ уменьшилась, что имъ рѣшительно нечѣмъ было существовать. Жители разсыпались куда попало. Въ Шунгскомъ погостѣ, въ самомъ бойкомъ мѣстѣ Повѣнецкаго уѣзда, въ 125 деревняхъ считалось 600 домовъ, т. е. менѣе пяти дворовъ на селеніе. Но все это не помогало; въ 1863 году Повѣнецкій уѣздъ отличался самой сильной смертностью между всѣми уѣздами Олонецкой губерніи, смертность эта была ужасна -- тамъ умиралъ шестнадцатый. Послѣ всего этого самыми счастливыми уѣздами Олонецкой губерніи были все-таки тѣ, которые опирались на сельско-хозяйственную производительность,-- Олонецкій, славившійся своими лугами, и Пудожскій, вывозившій ленъ; но выше всѣхъ по своему благосостоянію стоялъ уѣздъ Каргопольскій. Въ 1863 году въ немъ была самая благопріятная смертность между всѣми уѣздами Олонецкой губерніи. Каргопольскій уѣздъ когда-то славился своимъ плодородіемъ, онъ нетолько снабжалъ хлѣбомъ винокуренный и пивоваренный заводъ, единственный въ цѣлой губерніи, но онъ вывозилъ хлѣбъ въ уѣзды Вытегорскій и Петрозаводскій, и даже доставлялъ его къ архангельскому порту. Каргопольскій уѣздъ славился нетолько своимъ земледѣліемъ, но и своимъ скотоводствомъ и торговалъ кожами. Съ увеличеніемъ населенія все это постепенно сокращалось и благосостояніе уѣзда постепенно падало.
Нетрудно было предвидѣть логическіе результаты этого сцѣпленія обстоятельствъ. Населеніе увеличивалось. Оно истощало запасы водъ и лѣсовъ, отъ единственныхъ удобныхъ для земледѣлія и луговодства почвъ оно должно было перейти къ болѣе плохимъ и жить становилось со дня на день тяжелѣе, крестьянинъ дѣлался бѣднѣе, смертность значительнѣе. Въ началѣ сороковыхъ годовъ въ Олонецкой губерніи смертность была такая же, какъ вообще между государственными крестьянами въ Россіи -- въ 1842 году умиралъ тридцать четвертый, въ 1843 г. тридцать третій, а въ 1844 г. тридцать первый; но тогда уже стали замѣчать, что смертность въ Олонецкой губерніи постоянно увеличивается. Мы видѣли выше, что въ концѣ пятидесятыхъ и въ началѣ шестидесятыхъ годовъ умиралъ уже двадцать первый и двадцать второй. Въ тоже самое время смертность эта преимущественно поражала мужчинъ, на долю которыхъ, при недостаточности хлѣбопашества, выпадала все болѣе и болѣе тяжкая доля на заработкахъ. Съ 1848 года отношеніе между мужчинами и женщинами измѣнилось, сначала перевѣсъ женщинъ составлялъ только пять процентовъ, а потомъ сталъ составлять десять. Число способныхъ къ работѣ уменьшалось постоянно по отношенію къ всему населенію. Постоянно возрастающій недостатокъ луговъ, постоянно увеличивающееся слабосиліе населенія не давало возможности запасать достаточно корма для скота; падежи принимали все большіе размѣры и чаще повторялись. Кромѣ того, скотъ распродавался разореннымъ населеніемъ для уплаты податей. Недостатокъ скота приводилъ къ недостатку удобренія и къ неурожаямъ. Падежи повторялись каждый годъ; одинъ крестьянинъ разсказывалъ мнѣ, что онъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ купилъ пятнадцать лошадей и всѣ онѣ пали; это его разорило окончательно. Несмотря на возрастающее населеніе, количество скота нетолько не увеличивалось, но уменьшалось. Въ 1862 году была чума на рогатомъ скотѣ; въ 1863 году она возобновилась. Затѣмъ слѣдовали неурожаи, которые повторялись четыре года сряду и привели населеніе въ то жалкое положеніе, въ которомъ оно находится въ настоящую минуту. По офиціальнымъ свѣдѣніямъ, въ Каргопольскомъ уѣздѣ въ 1863 году былъ еще лучшій урожай между всѣми уѣздами губерніи; на подсѣкахъ онъ доходилъ до самъ 9-ти; для максимума это весьма немного. По среднему уровню онъ былъ едвали не лучше урожая Саратовской губерніи, и несмотря на это на душу приходилось отъ 3 до 8 четвертей. Три четверти, исключая двѣ на сѣмена, составляютъ менѣе четверти на жителя, менѣе одного фунта въ день на человѣка -- это уже голодъ и горькая нужда. Такимъ образомъ и Каргопольскій уѣздъ доживалъ до голода. По количеству своего скота, онъ уже менѣе всего былъ въ цвѣтущемъ или даже въ удовлетворительномъ положеніи. На каждую десятину пахотной земли приходилось только двѣ пятыхъ штуки крупнаго скота и треть овцы, т. е. почти вчетверо меньше, чѣмъ въ Архангельской губерніи. По количеству рабочихъ лошадей, Каргопольскій уѣздъ сталъ принадлежать даже къ болѣе бѣднымъ уѣздамъ Олонецкой губерніи. При такомъ положеніи, неурожаи были неизбѣжны и четыре неурожайныхъ года, непосредственно слѣдовавшіе другъ за другомъ, нанесли населенію рѣшительный ударъ. Селенія около Каргополя еще лучше выдерживали напоръ страданій, но сѣверныя части уѣзда дошли до непоправимой нищеты и безвыходнаго положенія; тамъ оказались цѣлыя волости, гдѣ не было ни одного крестьянина, у котораго было бы достаточно хлѣба, чтобы прокормить свою семью въ теченіе года; мало этого, волость, въ которой встрѣчалось нѣсколько крестьянъ способныхъ круглый годъ кормить свою семью хлѣбомъ, считалась уже находящеюся въ завидномъ положеніи. Сначала ѣли хлѣбъ не чистый, потомъ подмѣшивали въ него солому; потомъ нужно было подмѣшивать столько соломы, что хлѣбъ не могъ подняться; выпечь хлѣбъ было невозможно; онъ вынимался изъ печи солодѣлый и недопечоный, а каргопольцы увѣряютъ, что это было еще для нихъ счастливое время. Въ 1867 году хлѣбъ ударило морозомъ и онъ не дозрѣлъ. Не было возможности приготовлять даже солодѣлаго хлѣба пополамъ съ соломой. Чтобы менѣе бѣдствовать, крестьяне сняли неспѣлый хлѣбъ, солому изрубили мелко, а изъ колосьевъ сдѣлали что-то вродѣ муки. Въ этомъ хлѣбѣ солома до такой степени преобладала, что муки не было достаточно для того, чтобы служить цементомъ или клейстеромъ; хлѣбъ разсыпался въ печи и составлялъ что-то похожее на кучу сора или навоза. Небольшая лепешка подобнаго хлѣба въ три четверти фунта была достаточна для человѣка на сутки. Пища эта до такой степени была неудобоварима и такъ была противна человѣческому организму, что, проглотивъ небольшую лепешку, до слѣдующаго дня нельзя было и подумать о пищѣ. Наконецъ и такого хлѣба сдѣлалось недостаточно. Работы найти было негдѣ; всѣ искали работы, и женщина, которой удавалось какимъ-нибудь образомъ заработать въ день фунта три хлѣба, возбуждала всеобщую зависть. Просить милостыню было также безполезно; всѣ просили милостыню и некому было подавать. Крестьяне разсыпались по окрестностямъ, мужчины, женщины, дѣти ходили верстъ за сорокъ и болѣе отыскивать себѣ скудныя средства къ существованію. Тотъ считалъ себя счастливымъ, кто верстъ за сорокъ или за пятьдесятъ помѣщалъ своего сына не за какую-нибудь плату, а за одинъ хлѣбъ. Дѣти совершали зимою подобныя отдаленныя путешествія для выпрашиванія милостыни и случалось, что ничего не получали. Послѣ всѣхъ этихъ мѣръ, все-таки питаться было нечѣмъ, чувствовалась необходимость -- къ прежнимъ суррогатамъ хлѣба прибавить еще какой-нибудь суррогатъ. Имъ предложили къ ихъ безобразнымъ печеньямъ прибавлять мохъ и сосновую кору. Они не умѣли приготовлять такой хлѣбъ. Вышла такая отвратительная и неудобоваримая пища, что крестьяне, которые принялись за нее, умирали -- у нихъ вздувало животъ, дѣлались нестерпимыя боли и кончалось смертью. Къ такой пищѣ надо привыкать съ молодыхъ лѣтъ, а еслибы они привыкли, то нѣтъ никакого сомнѣнія, что въ скоромъ времени ихъ физическія и умственныя силы дошли бы до такого же упадка, какъ у нѣкоторыхъ сѣверныхъ инородцевъ. I вотъ начались толки о переселеніи, толки неясные, сбивчивые, но для всѣхъ соблазнительные; потому что неизвѣстность будущаго казалась неизмѣримо отраднѣе извѣданнаго настоящаго. Въ первый разъ въ жизни мнѣ случилось читать такой мірской приговоръ, какой я прочелъ у каргопольцевъ -- приговоръ этотъ уже самъ по себѣ былъ крикомъ отчаянія. Въ немъ перечислялись всѣ бѣдствія, испытанныя волостью, и четырехлѣтній неурожай и зябель 1867 года, и волость посылала своихъ членовъ въ переселеніе, куда глаза глядятъ. "Отпускаются для переселенія,-- сказано было въ приговорѣ,-- въ Самарскую или Ставропольскую губерніи, за Кавказъ или куда найдутъ возможность." Повидимому главной причиной, почему общество настаиваю на переселеніи, была затруднительность въ уплатѣ податей, а потому общество требовало прежде всего, чтобы переселенцы продали остатки скуднаго своего имущества и внесли подати. Все, что у нихъ еще осталось послѣ многолѣтняго постепеннаго обѣднѣнія, пошло за безцѣнокъ. Одинъ продалъ домъ, довольно новый, съ амбарами, пристройками, который по меньшей мѣрѣ стоилъ 60 рублей,-- за 10 рублей; другой за домъ свой взялъ пятую часть цѣны; третій продалъ корову и лошадь за 8 рублей 70 коп.; одна корова стоила 12 рублей.
Такимъ образомъ, крестьяне дошли до положенія, при которомъ они лишились всякой надежды уплатить свои долги, вносить подати и обсѣменять свои поля. Они лишились всякаго кредита, никто не рѣшался давать имъ денегъ впередъ для уплаты податей или хлѣба на сѣмена; они падали тяжелымъ бременемъ на свои общества, которыя старались ихъ сбыть. Въ волостяхъ было множество такихъ людей и ихъ односельцы не давали имъ покоя. Распространялись слухи, что болѣе трехъ сотъ человѣкъ уже переселились въ Самарскую губернію и писали оттуда, что тамъ житье богатое. Не знаю, насколько справедливо то, что многимъ дѣйствительно будто-бы удалось переселиться, но тѣ, которые были остановлены и возвращены, очутились въ самомъ жалкомъ положеніи. Общество требовало отъ нихъ, чтобы они уплатили всѣ свои долги; чтобы они нетолько уплатили подати, но нашли бы за себя поручителей въ уплатѣ этихъ податей впредь до ихъ перечисленія на другое мѣсто. То, что не пошло на уплату податей, пошло поручителямъ въ добавокъ къ переданной имъ землѣ. Мало этого, отъ нихъ требовали еще внесенія недоимки въ запасные хлѣбные магазины; люди ѣли солому, а на нихъ насчитывали хлѣбныя недоимки для запаснаго магазина! Иные поднимались въ путь, не имѣя ни копѣйки денегъ, другіе при семействѣ въ шесть или семь человѣкъ имѣли не болѣе трехъ или четырехъ рублей, и только самые счастливые до десяти рублей. По возвращеніи же домой они не имѣли тамъ ни кола, ни двора, ни скота, ни хлѣба. Какова-то будетъ ихъ судьба?
Вотъ положеніе, въ которомъ находились волости уѣздовъ Каргопольскаго и Пудожскаго, между тѣмъ это были тѣ уѣзды Олонецкой губерніи, которые пользовались наибольшимъ благосостояніемъ. Смертность въ нихъ въ 1863 году была самая благопріятная; это были единственные уѣзды, въ которыхъ и между мужчинами и между женщинами способные къ работамъ составляли болѣе половины населенія. Каково же должно быть положеніе населенія въ прочихъ уѣздахъ?
Если теперь мы обратимся къ серьезному вопросу, какъ помочь въ данную минуту этому бѣдному краю, то намъ прежде всего представится мысль о переселеніи. Что можно болѣе сдѣлать тамъ, гдѣ средства къ поддержанію благосостоянія такъ незначительны, что увеличеніе населенія немедленно приводитъ къ истощенію источниковъ жизни и къ такому ослабленію силъ населенія, что оно дѣлается неспособнымъ пользоваться и тѣмъ, что у него подъ руками. Одна женщина, которая взята была замужъ въ сѣверную волость Каргопольскаго уѣзда изъ болѣе южныхъ и счастливыхъ мѣстностей, разсказывала, что она прожила тамъ десять лѣтъ и въ теченіе этого времени въ ея селеніи и въ окрестностяхъ никто даже не ѣлъ легковѣсный хлѣбъ съ мякиною, а постоянно ѣли хлѣбъ пополамъ съ соломою. Повременамъ она ѣздила къ своимъ родственникамъ на югъ и оттуда привозила обыкновенный черный хлѣбъ; хлѣбомъ этимъ она угощала, какъ пряникомъ. При подобномъ положеніи можетъ ли что-нибудь помочь бѣдѣ кромѣ переселенія? переселеніе это должно быть не единовременное, а постоянное, для того чтобы населеніе не могло чрезмѣрно увеличиться и истощить способы края. Если англійское правительство съумѣло въ теченіе 20 лѣтъ переселить въ одну Америку 3/8 населенія Ирландіи, кромѣ передвиженія ирландцевъ въ Англію, Австралію и другія мѣста, то не подлежитъ никакому сомнѣнію, что постоянное переселеніе съ нашего сѣвера на югъ въ тѣхъ размѣрахъ, въ какихъ оно необходимо для искорененія тамъ бѣдности и водворенія благосостоянія, можетъ быть приведено въ исполненіе, лишь была бы для этого добрая воля. Система переселеній должна относиться не къ одной Олонецкой губерніи, а ко всему сѣверному краю вообще. Въ Архангельской губерніи, гдѣ смертность болѣе благопріятная, чѣмъ во всѣхъ другихъ мѣстахъ сѣвера, положеніе все-таки съ году на годъ ухудшается; въ 1842 году тамъ умиралъ тридцать осьмой, а теперь тамъ умираетъ столько же, сколько умирало въ губерніи Олонецкой въ началѣ сороковыхъ годовъ: что будетъ съ этимъ краемъ, если населеніе тамъ сдѣлается столь же густымъ, какъ въ Олонецкой? Кромѣ переселенія, дѣло первой необходимости -- болѣе равномѣрное разложеніе сборовъ, въ платежѣ которыхъ равно должны участвовать имущіе классы. Конечно, при бѣдности Олонецкой губерніи и при ничтожности имущества, способнаго приносить какой-либо доходъ сверхъ средствъ для необходимаго содержанія, едвали возможно ожидать, чтобы доходы казны, при разложеніи податей на имущественные классы, сохранили настоящіе размѣры. Но въ виду будущаго поправленія края и спасенія его отъ окончательнаго разоренія -- эта жертва будетъ не бременемъ, а громадной выгодой впослѣдствіи. Эта временная жертва создастъ людей, которые, вмѣсто того, чтобы мучить себя, тяготить свое отечество и затруднять правительство, будутъ пользоваться благосостояніемъ, будутъ радовать свое отечество и сдѣлаются полезными членами общества. На значительность дохода тѣмъ менѣе можно разсчитывать, что Олонецкая губернія нетолько вынуждена по рѣдкости своего населенія къ большимъ земскимъ сборамъ, но крайне нуждается въ подати для бѣдныхъ. Въ Олонецкой губерніи точно также, какъ во всей сѣверной Россіи, пути сообщенія крайне плохи, ко множеству селеній можно проѣхать не иначе, какъ верхомъ; иногда въ подобныхъ селеніяхъ невозможно достать хлѣба ни за деньги, ни безъ денегъ, и это нетолько въ такихъ рѣдко населенныхъ уѣздахъ, какъ Повѣнецкій, но и въ такихъ, какъ Каргопольскій. Несмотря на это, мѣстные сборы весьма велики. Въ Енисейскомъ округѣ, въ глухой тайгѣ, я встрѣчалъ селенія, въ которыхъ подати отъ мѣстныхъ сборовъ такъ возвышались, что на душу приходилось по 13-ти и по 15-ти рублей, сверхъ того ихъ лично наряжали для исправленія дорогъ; столь же значительные сборы встрѣчаются и въ Архангельской губерніи. Правильная подать для бѣдныхъ дѣло крайней необходимости; тамъ, гдѣ Сѣверъ заселялся здоровымъ племенемъ, подать для бѣдныхъ вводилась уже во времена варварства; на островѣ Исландіи она оставила по себѣ извѣстные памятники уже въ средніе вѣка. Частная благотворительность, какъ бы ни были велики ея усилія, никогда не можетъ удовлетворить потребности края. Въ настоящемъ году, подъ вліяніемъ впечатлѣнія, произведеннаго голодомъ, мы были гораздо податливѣе чѣмъ когда-нибудь, и что же?-- переселенцы Пудожскаго и Каргопольскаго уѣздовъ нетолько ею не пользовались, они объ ней даже не слыхали. Если ихъ бѣдность не стоила вспомоществованія, то чья же стоила? Среди какого населенія можно было встрѣтить болѣе грустныя картины человѣческой нужды, безъисходной и мучительной нужды, доводящей человѣка до упадка всѣхъ его силъ, сознанія и чувствъ? Отецъ ушелъ на работу въ одну сторону, мать въ другую; голодные дѣти убѣжали собирать милостыню и дома остался одинъ грудной ребенокъ, безъ няньки, безъ помощи; его тѣло изъѣдено зловредными испареніями, отъ экскрементовъ, въ которыхъ онъ валялся; у него завелись черви; онъ кричитъ до тѣхъ поръ, пока лишается чувствъ; послѣ нѣсколькихъ подобныхъ припадковъ съ нимъ дѣлаются корчи и въ заключеніе, на выручку, является смерть. На другой день мать голодная идетъ на работу, но хлѣбъ, доставшійся отъ нея дѣтямъ, не пошелъ имъ въ прокъ; онъ былъ или солодѣлый, или расползался во рту какъ слюна съ соломенными иглами, или крѣпкій какъ камень. Ребенокъ не слишкомъ голодный ѣлъ очень мало, хилѣлъ и чахъ, а ребенокъ, которому доставался хлѣбъ послѣ продолжительнаго голода, наѣдался слишкомъ и черезъ полчаса валялся по полу съ крикомъ и въ страшныхъ корчахъ; для иного за подобнымъ припадкомъ слѣдовала смерть. Подать для бѣдныхъ должна въ этомъ краѣ носить особенный характеръ, соотвѣтствующій условіямъ жизни. Она должна нетолько помогать бѣднымъ, но еще болѣе предупреждать бѣдность. Въ краѣ долженъ быть учрежденъ банкъ, который бы давалъ бѣднымъ людямъ безпроцентныя ссуды для пріобрѣтенія сѣмянъ и для покупки скота, наподобіе тѣхъ безпроцентныхъ ссудъ, которыя въ цивилизованныхъ государствахъ даются въ минуту нужды и голода. Край этотъ долженъ дѣлать ссуды за ручательствомъ сельскихъ обществъ, особыхъ управленій подати для бѣдныхъ или частныхъ благотворительныхъ обществъ. Въ случаѣ неурожая и падежа скота управленіе подати для бѣдныхъ и благотворительныя общества не допускаютъ крестьянъ до разоренія, а банкъ до банкротства, и платятъ за нихъ.
При обсужденіи всякаго соціальнаго явленія мы не должны забывать ни на одну минуту, что мы имѣемъ дѣло не съ механическимъ аппаратомъ, а съ живыми людьми. Тутъ все зависитъ отъ чувствъ этихъ людей и ихъ взглядовъ на вещи. Если наши кулаки, обирающіе народъ подъ всѣми возможными предлогами и на всѣхъ стезяхъ его безпрерывнаго и неблагодарнаго труда, если эти дикіе и полудикіе эксплуататоры не проникнутся болѣе гуманными чувствами къ ближнему и болѣе свѣтлыми понятіями о великомъ значеніи народнаго труда и "его правъ на должное вознагражденіе, то среди такого общества рабочему населенію, живущему въ трудныхъ обстоятельствахъ, нечего ждать; оно будетъ бѣднѣть, хилѣть и вырождаться. Теперь намъ предстоитъ разрѣшить вопросъ: обнаружимъ ли мы себя по отношенію къ сѣверному краю народомъ полнымъ жизни и надежды или народомъ безсильнымъ и жалкимъ. Въ первомъ случаѣ, мы обнаружимъ ту симпатію, то вниманіе къ нуждамъ края, которыя нетолько дадутъ надлежащіе размѣры благотворительности: и подати для бѣдныхъ, но, въ минуту одушевленія общества къ излеченію ранъ края, выдвинутъ на видъ людей, которымъ можно будетъ ввѣрять деньги, не опасаясь за то, что они употребятъ ихъ лично для себя или для пристрастнаго покровительства своимъ друзьямъ. Въ обществѣ явится увѣренность, что стоитъ жертвовать, что жертвы достигаютъ своей дѣли, и въ немъ разовьется болѣе гуманный, болѣе соотвѣтствующій взглядъ на рабочаго. Во второмъ случаѣ, общество будетъ говорить о рабочемъ съ презрѣніемъ, бездушно отрицать его нужды, благотворительность приметъ слабые размѣры, подать для бѣдныхъ, вспомоществованіе краю или вовсе не будутъ существовать или разбредутся по сильнымъ карманамъ; переселеніе останется въ ничтожныхъ размѣрахъ; общество будетъ полно охлаждающаго недовѣрія и край будетъ бѣднѣть и раса будетъ вырождаться. Мы слишкомъ увѣрены въ своемъ будущемъ и въ неизбѣжности въ нашей средѣ прогресса. Намъ слѣдовало бы помнить, что передъ нами два пути: одинъ поставитъ насъ во главѣ цивилизаціи, другой приготовитъ намъ судьбу Индіи, Китая и Испаніи. Эти три страны играли когда-то болѣе видную роль, чѣмъ мы теперь играемъ; Испанія стояла когда-то во главѣ европейской цивилизаціи, а теперь лишилась четырнадцати пятнадцатыхъ прежнихъ своихъ владѣній. Чтобы не попасть на этотъ жалкій путь, нужно развить въ себѣ нравственную силу, а не опускать безнадежно руки.