ГЛАВА I.
Работникъ-бродяга.
"Охъ, плохое наше житье,-- слышится всюду въ средней Россіи,-- з е мли у насъ малыя, оброки большіе и повернуться какъ не знаешь; вотъ въ Саратовской губерніи или въ Пермской,-- тамъ житье: земли много, паши сколько хочешь, тамъ и умирать не надо". Поѣхалъ я посмотрѣть на Эльдорадо въ восточной Россіи, но, лишь только забрался въ самое сердце Пермской губерніи, услышалъ ту же пѣсню: "плохое наше житье, вотъ въ Тобольской губерніи тамъ житье, такъ житье, тамъ и землю никогда не унавоживаютъ". Спѣшу въ Тобольскую губернію, но тамъ оказывается также плохое житье и восхваляется Томскій округъ: "тамъ-де и лѣса изобильные и земли недѣленыя". Но и въ Томскомъ округѣ крестьянинъ оплакиваетъ свою горькую участь; "здѣсь земли легкія, не плодоносныя,-- говоритъ онъ,-- зима суровая, ничего не родится; вотъ въ Кузнецкомъ и Бійскомъ округѣ тамъ богатство, и хлѣбъ, и медъ, и лѣсъ -- все въ изобиліи". Добрался я до Кузнецкаго округа -- и что же? хотя бы я встрѣтилъ тѣнь довольства своею судьбою. "Зачѣмъ и дѣти-то у насъ родятся,-- кричатъ матери въ одинъ голосъ -- пусть бы они умирали скорѣе, намъ бы легче было". Гдѣ же хорошо? спрашиваю я, наконецъ, въ недоумѣніи. "Въ восточной Сибири, тамъ хорошо", отвѣчаютъ мнѣ. Но терпѣніе мое достигло своего предѣла, я не вѣрю болѣе рабочему человѣку, а начинаю распрашивать образованное сословіе... Оказывается совершенно наоборотъ: я слышу тутъ однѣ утѣшительныя рѣчи. "У насъ -- говорятъ -- не то, что въ Англіи или въ западной Европѣ, у насъ нѣтъ пролетаріевъ, здѣсь народъ благоденствуетъ". Въ восточной Россіи похвалъ еще болѣе: "у насъ здѣсь все дешево,-- повторяютъ мнѣ,-- и хлѣбъ, и мясо, у насъ здѣсь народъ не умираетъ съ голоду, голодныхъ мы здѣсь не видали". Чѣмъ дальше въ лѣсъ, тѣмъ больше дровъ, въ Сибири похваламъ нѣтъ конца; "у насъ здѣсь,-- говорятъ, мнѣ,-- не то, что у васъ въ Россіи, здѣсь голодныхъ не водится, народъ ржанаго хлѣба и ѣсть не станетъ, курныя избы здѣсь неизвѣстны, народъ живетъ чисто, а вашихъ россійскихъ называетъ лапотниками -- презрительное названіе, данное народомъ, который никакой другой, кромѣ кожаной, обуви не носитъ. Если же хотите посмотрѣть на богатство и роскошь сибирскаго рабочаго, то поѣзжайте на золотые промыслы. Когда рабочіе возвращаются съ промысловъ, они кутятъ такъ, что и нашему брату не всегда удастся такъ позабавиться, нанимаютъ музыкантовъ, устилаютъ улицы кусками ситца и въ одинъ день издерживаютъ сто или двѣсти рублей. Бываютъ случаи, что одинъ работникъ получитъ при разсчетѣ за лѣто восемьсотъ рублей и черезъ мѣсяцъ не имѣетъ ни одной копейки изъ этихъ денегъ". Много я слушалъ подобныхъ разсказовъ, но одно мнѣ показалось подозрительнымъ, что всѣ эти панегиристы народнаго благосостоянія въ одинъ голосъ повторяли, что у насъ рабочаго человѣка необходимо сѣчь, что безъ розогъ ничего не сдѣлаешь. Гдѣ розги, тамъ рабство, грязь и бѣдность; розги и благосостояніе двѣ вещи несовмѣстимыя: человѣкъ, пользующійся благосостояніемъ, не позволитъ себя сѣчь; человѣкъ, котораго сѣкутъ, никогда не будетъ пользоваться благосостояніемъ, потому что онъ будетъ грязенъ и нравственно униженъ.-- Окончательно запутавшись въ лабиринтѣ противорѣчивыхъ разсказовъ и взглядовъ на дѣло, я отправился на золотые промыслы, чтобы посмотрѣть на дѣйствительность и съ нитью личнаго наблюденія добраться до истины.
Порядочная горка! сказалъ я своему спутнику, поднимаясь шагомъ по узкой тропинкѣ, круто взвивавшейся по обрыву скалистой горы. Подо мною, въ безднѣ, бурлилъ весенній потокъ, покрытый корою снѣга, надо мною почти отвѣсно поднималась черная скала и на небѣ рисовались росшія въ трещинахъ деревья. На узкой тропѣ поминутно скользило осторожное копыто лошади; отрывался камень, скакалъ по обрыву, какъ пущенное ядро, разбивался на куски и его осколки летѣли со свистомъ, какъ у разорвавшейся бомбы. Несмотря на покойное положеніе на лошади, сознаніе опасности такъ утомляло нервы, какъ будто-бы я самъ карабкался по крутизнѣ. Каждую минуту я измѣрялъ глазами сокращавшуюся тропинку. Еще нѣсколько шаговъ и мы поднялись на лужайку, среди которой стояла небольшая сопка {Сопкою называютъ въ Сибири конусообразную гору.}. Отъ сопки этой до золотаго пріиска считалось съ небольшимъ пятьдесятъ верстъ. Очутившись на ровномъ мѣстѣ, я приготовился отдохнуть и пустилъ лошадь свою рысью, но едва сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, какъ лошадь фыркнула, навострила уши и вихремъ кинулась въ сторону; въ тоже время цѣлая стая хищныхъ птицъ поднялась съ разныхъ сторонъ и закружилась въ воздухѣ. Я увидѣлъ зрѣлище, весьма обыкновенное на сибирскихъ дорогахъ: полусъѣденный птицами трупъ лошади, съ отвратительными красными ранами и выклеванными глазами. Рядомъ съ нимъ лежало еще что-то; я едва могъ осилить себя, чтобы разсмотрѣть, и разсмотрѣлъ трупъ человѣка, умершаго отъ голода. Онъ, повидимому, хотѣлъ раздѣлить трапезу съ хищными птицами, но не успѣлъ и кончилъ свое существованіе. Павшая на дорогѣ лошадь была для меня зрѣлищемъ привычнымъ, но подобное прибавленіе такъ меня поразило, что я едва не лишился сознанія. "Господи,-- вскричалъ мой проводникъ,-- это Королевъ, мы съ нимъ вмѣстѣ на промыслѣ работали". Онъ совершенно растерялся, безъ причины привязалъ лошадь къ дереву, какъ будто хотѣлъ что-то сдѣлать, но только совался въ разныя стороны. Глядя на его оборванную фигуру, на торчащіе черные волосы, мнѣ пришла въ голову мысль, и я спросилъ его, не ожидаетъ ли онъ и для себя подобной участи? "Чего добраго,-- отвѣтилъ онъ,-- въ этой проклятой сторонѣ не мудрено дождаться, тутъ не то, что у насъ на Дону..." и пошелъ. Я остановилъ потокъ его краснорѣчія замѣчаніемъ, что нужно дать знать исправнику. "Вонъ-на,-- отвѣчалъ онъ,-- мало ли ихъ здѣсь по тайгамъ-то пропадаетъ, такъ обо всѣхъ и давать знать"; онъ прибавилъ, что скажетъ священнику, чтобы онъ заочно отпѣлъ покойнаго {Заочное отпѣваніе встрѣчается нетолько въ Сибири, но и въ восточной Россіи.}.-- Мнѣ сдѣлалось страшно, и я, для развлеченія, посмотрѣлъ кругомъ себя. Подо мною была глубокая долина, утопавшая въ лѣсной зелени, по серединѣ вилась рѣка по бѣлымъ камнямъ и яркой полосой желтѣлъ среди зелени песокъ. Съ боку камни были террасами наворочены на груды камней, и образовались двѣ скалы; зелень между каменьями была такая нѣжная, наливная, что она казалась скорѣе какимъ-то призракомъ, чѣмъ дѣйствительностью, и каждую минуту я ожидалъ, что она расплывется въ воздухѣ. Далѣе кругомъ, въ долинахъ, по холмамъ разросся безконечный лѣсъ; то онъ падалъ съ горы крутымъ скатомъ къ рѣкѣ, и на вершинѣ стояла сопка, то грядами поднималась его кудрявая зелень и густою тѣнью опускалась въ долину. Въ одномъ мѣстѣ рисовался на зеленомъ фонѣ рядъ остроконечныхъ горъ, покрытыхъ чернымъ лѣсомъ, въ другомъ лѣсистая вершина нависшей скалы грозила съ грохотомъ обрушиться въ долину и запрудить рѣку камнями. Все это кончалось зубцами сплошнаго лѣса. Надъ ними неясно былъ видѣнъ другой рядъ зигзаговъ темнаго лѣса; тутъ видны были и круглыя, и острыя вершины, длинные скаты и темныя долины. Еще далѣе, вдоль всего горизонта, тянулась цѣпь бѣлоснѣжныхъ горъ. То они возвышались зигзагъ надъ зигзагомъ и какъ будто устремлялись, чтобы достать небо, то вытягивались длиннымъ волокомъ. Съ живописной пестротой мѣнялись на горныхъ вершинахъ бѣлоснѣжная полоса съ темною отъ лѣсистаго оврага и, послѣ ряда угловъ, протянулись двѣ круглыя вершины самаго яркаго, розово-бѣлаго блеска и на нихъ хотя бы пятнышко тѣни. Надъ головою золотое небо. Кругомъ меня свистали соловьи, звонко раздавались трели одного, и сквозь мощные, полные звуки едва можно было разслышать отдаленное пѣніе другихъ. Мнѣ невольно пришло въ голову -- вотъ какова природа и вотъ судьба человѣка!-- Какъ же это случилось, чѣмъ объяснить такой ужасный конецъ рабочаго?-- Будемъ на промыслѣ, все объяснится {
Извѣстіе о работникахъ, умирающихъ въ тайгѣ отъ голоду и страданій, не въ первый разъ является въ печати; о работникахъ, умирающихъ въ Енисейской тайгѣ, говоритъ Кривошапкинъ, въ сочиненіи: "Енисейскій округъ и его жизнь. С.-Петербургъ 1865 г." На стр. 191 сказано: "золотопромышленники и ихъ управляющіе, особенно сѣверной системы, смотрятъ на больницы съ особенной, коммерческой точки зрѣнія; они говорятъ, что наши пріисковыя больницы основываются только для первоначальнаго пособія и для легкихъ или экстренныхъ случаевъ. Положимъ, что это отчасти справедливо; но вѣдь изъ этого не слѣдуетъ, что можно выгонять на просторъ тайги всѣхъ трудно и затяжно-больныхъ, и надобно основать гдѣ-нибудь въ болѣе жиломъ мѣстѣ, или даже въ городѣ, общую лечебницу, куда бы свозить ихъ. А то, при каждомъ хроническомъ случаѣ: цынги, хроническаго ревматизма, водянки, хроническаго слизистаго катарра, чахотки и т. п., рабочихъ разсчитываютъ, съ означеніемъ въ разсчетныхъ листахъ: "разсчитанъ за болѣзнью; остался долженъ столько-то рублей, почему но выздоровленіи и долженъ быть высланъ на операцію будущаго года". Безъ всякаго призрѣнія, безъ подводы, отправляется себѣ больной пѣшкомъ по таежной глуши, подвергается всѣмъ перемѣнамъ суровой погоды -- его мочитъ въ дождь и сверху и снизу, вѣтры пронизываютъ насквозь его дырявую одеженку, жуетъ онъ кое какъ данные ему на дорогу ржаные сухари. И вотъ смотрите: одинъ, въ конвульсіяхъ, умираетъ на дорогѣ еще въ границахъ пріисковъ, и предается землѣ, съ вѣдома пріисковой полиціи, жильцами сосѣдняго зимовья. Другаго смерть застигаетъ гдѣ-нибудь на зимовьѣ, и, жарясь отъ боли на печи, прерываетъ онъ своими оханьями да глубокими вздохами тишину одинокой хижины; говорю одинокой, потому что живутъ чаще безъ семействъ, и въ ночное время можетъ вторить стону его развѣ сказочникъ-котъ своимъ мурлыканьемъ, да храпъ зимовника, да изрѣдка съ просонья тявканье собаки, когда приснится ей какая-нибудь изъ дневныхъ сценъ. Третій протащится всю тайгу, умретъ гдѣ-нибудь вблизи дороги у разведеннаго огонька, разогрѣвая себѣ на сошкахъ въ котелочкѣ воду для питья, въ Анциферовской уже волости и составитъ предметъ судебно-врачебнаго осмотра для окружнаго врача. Четвертый дотаскивается до Енисейска и, не успѣвъ явиться ни въ полицію, ни на квартиру, засыпаетъ тихимъ и вѣчнымъ сномъ, отъ чахотки, гдѣ-нибудь въ уютномъ уголку у забора, какъ случалось мнѣ видать. Пятый препровождается въ городскую больницу и, горько смотрѣть,-- оборванный, безъ преувеличенія, до лоскутьевъ, замаранный грязью, пылью, даже дотого, что нельзя узнать лика человѣческаго, особенно при потухшемъ, почти безжизненномъ взглядѣ -- и только бѣлки глазъ, поворачивающихся то одной, то другой стороной, обличаютъ въ немъ живого человѣка, тѣмъ болѣе, что другіе уже не говорятъ ни слова отъ муки и отчаянія, только поводятъ глазами, умоляя оставить ихъ въ покоѣ и засыпаютъ черезъ часъ, два и три по прибытіи въ больницу. Вотъ такими-то больными наполняется наша Енисейская больница и число больныхъ въ ней достигаетъ втрое противъ комплекта". Это свидѣтельство мѣстнаго врача, написанное явно подъ впечатлѣніемъ многократнаго опыта, не можетъ быть заподозрѣно въ преувеличеніи; если подобная участь можетъ ожидать рабочаго, имѣющаго законный видъ и всѣ законные документы, то читатель можетъ себѣ представить, что бываетъ съ бродягою. Это сочиненіе, изданное географическимъ обществомъ и посвященное графу H. Н. Муравьеву-Амурскому, вовсе не имѣло главною цѣлью описаніе положенія рабочаго на золотыхъ пріискахъ; главною цѣлью его было описаніе сѣвернаго края и звѣроловства, въ прочихъ своихъ частяхъ оно всего болѣе географическое и, если авторъ говоритъ съ нѣкоторою подробностью о томъ, какъ умираютъ въ тайгѣ больные, то исключительно потому, что это явленіе слишкомъ поразило его во время его медицинской дѣятельности, и самый тонъ разсказа показываетъ, что онъ какъ-бы невольно вырвался у него изъ души. Впечатлѣніе было слишкомъ сильно, чтобы сохранить его въ себѣ, при описаніи края.}.
Не стая вороновъ слеталась
На груды тлѣющихъ костей --
Удалыхъ шайка собиралась
Пушкинъ.
Пекарскій былъ знаменитый управляющій золотыми пріисками. Въ его рукахъ и бездоходный промыселъ дѣлался доходнымъ. Золотопромышленники смотрѣли на него съ умиленіемъ, а исправникъ и горное начальство превозносили его до небесъ -- всѣмъ умѣлъ угодить Пекарскій.-- Въ чемъ тайна вашего искусства?-- спросилъ я его, выбравъ минуту откровенности.-- Во многомъ,-- отвѣтилъ онъ,-- хотя напримѣръ въ томъ, что у меня никогда не бывало рабочихъ съ узаконенными видами (это было преувеличеніе).-- Было уже поздно вечеромъ, звѣзды показались на небосклонѣ, торопливою рысью я приближался къ промыслу, которымъ управлялъ Пекарскій въ тайгѣ ................. округа. Нужно было нѣсколько верстъ ѣхать подъ гору. Когда мы стали приближаться къ промыслу, мы увидѣли, что работы на немъ были еще въ полномъ ходу. Мой проводникъ не могъ удержаться, чтобы не обратить на это мое вниманіе. "Живодеръ этотъ Пекарскій,-- сказалъ онъ мнѣ,-- ни на одномъ промыслѣ такой тяжелой работы нѣтъ, какъ у него. На зимнихъ работахъ у него народъ изъ силъ выбился, а потомъ онъ ни одному не заплатилъ, многіе погибли въ тайгѣ, какъ собаки, отъ голоду. Сначала они было въ Енисейскъ кинулись, смуту большую сдѣлали въ городѣ, все начальство узнало, а потомъ, какъ стали ихъ перебирать -- тотъ безъ паспорта, другой безъ паспорта... Они бѣжать изъ Енисейска и оказалось, что онъ со всѣми раздѣлался, какъ слѣдуетъ". Близъ самаго промысла мы остановились и очутились въ кругу рабочихъ, возвращавшихся съ работы. Какая смѣсь одеждъ и лицъ: тутъ былъ и черкесъ, и финнъ, и бурятъ изъ восточной сибири; кто пришелъ въ лаптяхъ, кто въ сапогахъ; одинъ пришелъ безъ вида изъ Россіи, другой бѣжалъ изъ каторги. Грязные, оборванные, они представляли видъ самый жалкій. Деревня, гдѣ жили всѣ эти рабочіе, помѣщалась въ глубокой ямѣ, между горами. На краяхъ этой ямы, нѣсколько саженъ выше домовъ, лежалъ почти все лѣто, со всѣхъ сторонъ, снѣгъ. Какъ скоро солнце садилось, въ ней воздухъ былъ такой сырой и холодный, что безъ теплаго платья нельзя было показать носу на улицу; въ шубѣ было только не холодно. Между тѣмъ, многіе рабочіе, кромѣ рубахи, ничего на себѣ не имѣли, посинѣли и дрожали отъ холода. "Что, толсторожіе, шеи-то у васъ поубавилось немного?" замѣтилъ мой спутникъ, обращаясь къ толпѣ. Это была горькая иронія, люди эти были худы и блѣдны, какъ тѣни. Рабочія лошади такъ были измучены, что отъ нихъ остались одни только остовы, но хозяинъ объ этомъ не заботился, ему бы лошадь только дослужила до осени, а тамъ, если пропала, то туда ей и дорога. "Встрѣчалось ли вамъ такое, разноплеменное населеніе?-- сказалъ мнѣ Пекарскій,-- но зато я ихъ держу въ рукахъ; у меня конюхи лихіе: кого вспорятъ, тотъ будетъ помнить".-- Вы ихъ порядочно прижимаете, должно быть?-- сказалъ я.-- "Прижмешь ихъ!-- отвѣтилъ онъ,-- они всѣ безпаспортные, они разбѣгутся, вотъ я и сяду на бобахъ, или золото будутъ на сторону продавать, тогда дохода не будетъ". Пекарскій кривилъ душою: его рабочіе вовсе не обладали такими легкими средствами, чтобы защитить себя отъ притѣсненій. Конечно, нужно родиться злодѣемъ, чтобы систематически пользоваться слабыми сторонами нашего соціальнаго быта, какъ ими пользовался Пекарскій. Но если мало людей дѣйствуютъ изъ злодѣйскихъ цѣлей, то многіе дѣлаютъ тоже по слабости характера или по трудности своего положенія. Какъ скоро существуетъ недостатокъ, то неизбѣжно явятся и люди, которые будутъ пользоваться имъ. Всякій разорившійся золотопромышленникъ по инстинкту самосохраненія дѣйствуетъ точно также, какъ Пекарскій, а чтобы дать понятіе о числѣ разорившихся золотопромышленниковъ достаточно сказать, что разоряются золотопромышленники, въ родѣ Глотовыхъ, у которыхъ пріиски, въ теченіе всего времени разработки, ни разу не дали убытку и до сего времени считаются золотымъ дномъ. Разорились они отъ безалабернаго хозяйства и отъ крайне высокихъ процентовъ на заемный капиталъ. Золотые промыслы находятся всегда въ непроходимыхъ лѣсахъ, за болотами и горами, нетолько вдали отъ всякаго жилья, но въ такихъ мѣстахъ, куда провозъ всякаго товара крайне затруднителенъ и куда никто не поѣдетъ безъ заказа. Иногда провозъ товаровъ лѣтомъ даже вовсе невозможенъ,-- весь запасъ долженъ быть сдѣланъ зимою; промышленникъ не можетъ надѣяться обставить свой промыселъ покупкою у окрестныхъ жителей,-- необходимо дѣлать запасы посредствомъ поставщиковъ, а поставщики и состоятельнаго золотопромышленника иногда такъ нагибаютъ {"Нагибать" выраженіе весьма употребительное на золотыхъ промыслахъ; оно значитъ: поставить человѣка къ безвыходное положеніе, при которомъ онъ вынужденъ или дорого платить за товаръ, или дешево продавать.}, что самый богатый промыселъ не выдержитъ и разоритъ своего владѣльца, о разоренномъ же золотопромышленникѣ и говорить нечего; конкуренція между поставщиками, и безъ того недостаточная, уменьшается опасеніемъ не получить ничего. Покупать нужно все дорого, а между тѣмъ старые долги висятъ надъ головою; какъ же быть? неужели объявить себя несостоятельнымъ и впасть въ совершенную нищету?.. Промышленникъ рѣшается на послѣднее средство: онъ ведетъ дѣло, нанимая на работы почти исключительно бродягъ и бѣглыхъ -- дѣло рисковое и болѣе или менѣе отчаянное. При наемкѣ рабочихъ онъ можетъ сократить, такимъ образомъ, первоначальныя свои издержки на половину. Въ отдаленную тайгу, напр. въ Енисейскую, не получивъ значительнаго задатка, никто не пойдетъ: надо заплатить подати, надо сдѣлать весною, въ распутицу, но непроходимымъ дорогамъ, черезъ безчисленные перевозы, можетъ быть, болѣе тысячи верстъ и поспѣть къ сроку; осенью, съ такими же затрудненіями, нужно сдѣлать тотъ же самый путь обратно; на все это за безцѣнокъ никто не рѣшится. Безпаспортный приметъ все, онъ возьметъ половину, третью часть задатка; но за то же, если онъ имѣетъ возможность, то, схвативъ задатокъ, онъ бѣжитъ, и искать его безполезно. Подобные бѣглецы, во всякомъ случаѣ, составляютъ исключеніе; обыкновенно безпаспортный примиряется съ своею участью. Дѣло начинается съ того, что, получивъ недостаточный задатокъ отъ хозяина, который самъ ходитъ почти безъ сапогъ, онъ отправляется въ путь весною, въ самую распутицу. Поговорите съ кѣмъ-нибудь изъ подобной, жалкой, оборванной партіи рабочихъ и едвали этотъ кто-нибудь желаетъ для себя чего-либо лучшаго, кромѣ смерти. Подобная партія производитъ впечатлѣніе собранія нищихъ въ самыхъ пестрыхъ и оригинальныхъ костюмахъ; тутъ встрѣчаются такія части одежды, что и придумать невозможно, что это такое и изъ чего она сдѣлана. Одѣтый какъ попало, безъ денегъ, безъ средствъ, работникъ-бродяга бредетъ по непроходимой дорогѣ. Сначала его путь лежитъ по большому иркутскому тракту; трактъ этотъ весною составляетъ отчаяніе путешественника,-- тутъ не проѣдешь ни на саняхъ, ни на телегѣ: нашему рабочему придется на каждомъ переходѣ раза два или три окунуться, по поясъ, въ мокрый снѣгъ или въ воду; его платье и обувь постоянно гніютъ на его тѣлѣ, а прійдетъ на станцію, согрѣться ему негдѣ и поѣсть нечего хорошенько. Въ богатую избу ему не войти, туда не пустятъ несчастнаго горемыку, отверженнаго міромъ; въ убогой же и голодно, и холодно. Всего чаще ему придется ночевать у барышника, который опасается, чтобы ему не показалось слишкомъ хорошо за дешевыя деньги и чтобы другимъ не повадно было столько же платить. Но большая дорога еще рай; съ нее ему придется своротить на малый торговый трактъ; по этому тракту двѣ лошади не могутъ бѣжать рядомъ, одна должна непремѣнно провалиться но брюхо, поэтому постоянно ѣздятъ цугомъ. Каждый разъ, когда онъ встрѣтится съ крестьяниномъ въ саняхъ, онъ долженъ идти въ снѣгъ по поясъ, а въ безчисленныхъ рытвинахъ и оврагахъ онъ проваливается въ воду но самую шею. Несмотря на всѣ эти страданія, онъ себя считаетъ все-еще счастливымъ человѣкомъ, въ сравненіи съ настоящимъ бродягою, онъ даже теряетъ тотъ смиренный видъ, которымъ отличался, можетъ быть, нѣсколько недѣль тому назадъ. Но вотъ онъ вошелъ въ настоящую, пустынную, дѣвственную тайгу; жилья почти нѣтъ, дорогъ нѣтъ, снѣгъ саженной глубины, ему приходится то ночевать на снѣгу, то почти вплавь пробираться по лужамъ и прогалинамъ; онъ проклинаетъ свою судьбу и съ завистью вспоминаетъ о жизни бездомнаго бродяги. Онъ на пріискѣ; начались работы. Сначала дѣло еще идетъ кое-какъ, но вотъ является первый недостатокъ въ мясѣ. Нѣкоторое время его еще утѣшаютъ разными прибаутками, затѣмъ перестаютъ утѣшать, вотъ и хлѣбъ начался плохой, а потомъ и вовсе ѣсть нечего. Обувь, одежду, все, что для него необходимо, онъ долженъ покупать въ счетъ заработной платы отъ своего хозяина,-- хозяинъ самъ купилъ въ долгъ дорого, а продаетъ еще дороже. Наконецъ, положеніе работника такъ плохо, что ему хуже, чѣмъ было бы въ острогѣ, ему хуже, чѣмъ было, когда онъ шатался по большимъ дорогамъ, жилъ милостынею и воровствомъ, ночевалъ въ овинахъ и въ баняхъ. Ему скверно, сквернѣе и быть не можетъ, а все-таки что-то его удерживаетъ въ этомъ положеніи; это что-то любовь къ свободѣ, любовь къ опредѣленному положенію, надежда, хотя слабая и шаткая, что-нибудь пріобрѣсти. Таежный пріискъ -- та же тюрьма и еще самая скверная, сырая, простудная тюрьма, по крайней мѣрѣ при такой обстановкѣ, а ему все кажется, что онъ на свободѣ; какъ ни плохо его мѣсто, а онъ все-таки при мѣстѣ, кончитъ работу, получитъ разсчетъ и напьется такъ, что нёбу будетъ жарко. Онъ не думаетъ о томъ, что еще прежде, чѣмъ ему удастся напиться, какая-нибудь злая лихорадка отправитъ его на тотъ свѣтъ. Между тѣмъ, дѣла хозяина изъ рукъ вонъ плохи; въ безполезномъ отчаяніи онъ рветъ на себѣ волосы: на пріискѣ во всемъ недостатокъ. По преданію, его работники надѣялись продавать краденое золото и вознаграждать себя такимъ образомъ, куда!-- самъ хозяинъ радъ продать или заложить золото въ частныя руки, украдкой отъ казны. Являются самыя ложныя и натянутыя отношенія, отъ которыхъ проигрываютъ всѣ. Работникъ балуется, начинаетъ работать неохотно, а хозяину работа нужна болѣе, чѣмъ кому-нибудь; непріятностямъ нѣтъ конца, нѣтъ конца и жестокостямъ. Наконецъ, приближается и наступилъ разсчетъ; работникъ считаетъ часы своей муки и ждетъ его съ нетерпѣніемъ, хозяинъ встрѣчаетъ его въ лихорадочномъ волненіи: какъ-нибудь, а надобно расчитаться, между тѣмъ въ карманѣ свиститъ. Дѣлаются всевозможныя натяжки и оказывается, что хозяинъ или ничего, или весьма мало долженъ своему работнику. Работникъ побьется, видитъ, что взять нечего, и пойдетъ мыкать свое горькое горе; ему ѣсть не давали, работой замаяли, нагайками тиранили, а при окончательномъ разсчетѣ даже и на выпивку денегъ не дали. Вотъ какова судьба бродяги на золотыхъ промыслахъ Сибири! Когда я встрѣчалъ эти жалкія партіи, мнѣ невольно думалось: сколько изъ васъ, господа, преждевременно погибнетъ отъ болѣзней, а иному, можетъ быть, грозитъ и голодная смерть.