Случаюсь ли вамъ вамъ слышать, какъ человѣка хорошаго и несчастнаго, человѣка, котораго вы любите горячо и имѣете много причинъ глубоко уважать, обвиняютъ въ его несчастьяхъ и обвиняютъ часто тѣ, которые этимъ несчастьямъ служатъ главною причиною. Вотъ что ощущаю я каждый разъ, когда русскаго работника и въ особенности русскаго земледѣльца обвиняютъ въ лѣни, невѣжествѣ и бѣдности; когда нашу бѣдность и нищету сравниваютъ съ заграничнымъ богатствомъ, когда сопоставляютъ нашего земледѣльца съ нѣмецкимъ колонистомъ и говорятъ о какихъ-то желѣзныхъ нервахъ послѣдняго, о его непреклонной волѣ и неутомимомъ трудолюбіи. Могу увѣрить читателя, что въ нервахъ колониста нѣтъ желѣза, которое дѣлало бы ихъ необыкновенно крѣпкими, они изъ того же матеріала, какъ и нервы русскаго земледѣльца, и русскій былъ бы такъ же богатъ, какъ колонистъ, еслибы судьба его была такая же счастливая. Колонистамъ легко богатѣть, у нихъ приходится семь фунтовъ хлѣба въ день на человѣка и на человѣка же около пяти штукъ скота; у него всегда будетъ чѣмъ засѣять свои поля, сколько бы ихъ ни было, у него хватитъ и удобренія, чтобы сдѣлать почву плодоносною; при этомъ онъ самъ сытъ, лошадь его крѣпка мускулами и хорошо накормлена. Но каково жить русскому земледѣльцу, который долженъ каждый день вести борьбу съ голодомъ для того, чтобы сохранить нужныя сѣмена для посѣва; онъ держитъ скотъ, но мясо отъ этого скота онъ видитъ только въ продажѣ, у него въ горшкѣ оно никогда не бываетъ, при малѣйшей неудачѣ онъ долженъ приступить къ усиленной продажѣ скота, количество его уменьшается и нерѣдко онъ долженъ продать все до послѣдней штуки. Крестьянинъ, у котораго относительно много скота, все-таки имѣетъ такъ мало навозу, что почва, на которой онъ сѣетъ, истощается; какъ скоро количество его скота уменьшится, его хозяйство должно придти въ совершенный упадокъ. Урожаи на его поляхъ будутъ плохіе, онъ и при хорошихъ урожаяхъ едва могъ оплачивать свои сборы, насыщаться кое-какъ и сохранять сколько нужно на сѣмена. Чѣмъ большимъ лишеніямъ онъ будетъ подвергать себя, свое семейство и свою лошадь, усиливаясь сохранить достаточно хлѣба на сѣмена, тѣмъ медленнѣе пойдетъ у него работа и меньше онъ будетъ имѣть отъ нея выгоды. Пусть кто-нибудь попытается голодать съ семействомъ два и три дня въ то время, когда у него подъ-бокомъ сохраняется рожь на сѣмена и голодное семейство съ воемъ и крикомъ осаждаетъ его и требуетъ, чтобы онъ эту рожь смололъ и накормилъ ихъ. Чтобы бороться съ такимъ напоромъ, нужно геройство, а такихъ героевъ у насъ на Руси милліоны. Справедливо, что масса бѣдныхъ крестьянъ такъ велика, что между ними должны встрѣчаться и лица, необладающіе достаточной силой воли для такого образа дѣйствія, у нихъ къ веснѣ нѣтъ хлѣба ни для пищи, ни для сѣмянъ, для того, чтобы голодать, имъ не нужно никакой силы воли, они голодаютъ по необходимости. Для посѣвовъ они каждый годъ занимаютъ изъ запаснаго магазина и каждый годъ осенью отдаютъ. Запасной магазинъ обращается въ депо сѣмянъ. Крестьянинъ голодающій такимъ образомъ еще болѣе жалокъ. Этотъ несчастный человѣкъ, котораго все несчастье заключается въ томъ, что онъ слишкомъ много думаетъ о томъ, какъ бы трудиться, и слишкомъ мало о томъ, какъ бы защищаться отъ притѣсненій, обвиняется въ лѣни! Его обвиняетъ въ неумѣніи пользоваться силами природы образованное сословіе, которое само въ десять разъ хуже его понимаетъ это искусство въ странѣ, гдѣ почти все, что дѣлается полезнаго, дѣлается мужицкою интеллигенціею. Какъ скоро онъ получаетъ малѣйшее облегченіе, онъ тотчасъ достигаетъ такого благосостоянія, какое только возможно въ подобномъ положеніи, и въ разныхъ шансахъ борьбы навѣрное не уступитъ ни бельгійцу, ни нѣмцу, ни англичанину или американцу. Когда вслѣдствіе прекращенія разныхъ злоупотребленій въ одной части Россіи, т. е. въ Войскѣ Донскомъ, положеніе земледѣльца настолько улучшилось, что оно стало приближаться къ положенію европейскаго земледѣльческаго работника, онъ тотчасъ такъ развилъ свое благосостояніе, что обогналъ даже весьма благоденствующія страны Европы и попалъ въ число самыхъ цвѣтущихъ. По свѣдѣніямъ статистическаго временника за 1866 годъ въ Войскѣ Донскомъ пашенъ было въ два съ половиною раза больше, чѣмъ въ прочихъ частяхъ Россіи; умиралъ тамъ одинъ человѣкъ изъ сорока одного жителя, перевѣсъ родившихся надъ умершими составлялъ 116%. По свѣдѣніямъ, собраннымъ мною за шесть лѣтъ, въ землѣ Войска Донскаго была слѣдующая смертность:
въ годахъ:
1856
1858
1859
1861
1862
1863
умиралъ одинъ изъ
47