}

Нужно весьма мало знать русскаго работника или смотрѣть на него до слѣпоты пристрастными глазами, чтобы повѣрить упрекамъ въ лѣни, которыми такъ любятъ его осыпать живущіе на его счетъ. Главный недостатокъ русскаго работника это не лѣнь, а слишкомъ большое трудолюбіе -- трудолюбіе, которое изнуряетъ его тѣло и дѣлаетъ его трудъ непроизводительнымъ. Англійскій работникъ пришелъ къ тому убѣжденію, что самый производительный трудъ -- это осьмичасовой при обильной мясной пищѣ; нашъ работникъ, питаясь однимъ чернымъ хлѣбомъ, трудится четырнадцать часовъ и больше. Вездѣ онъ обремененъ массой работы, за которую онъ получаетъ весьма малое вознагражденіе. По грязнымъ русскимъ дорогамъ онъ въ распутицу хлябаетъ сотни и тысячи верстъ, чтобы найти себѣ скудный заработокъ. Онъ берется работать за самую дешевую цѣну, и при этой цѣнѣ онъ нерѣдко работаетъ въ полтора раза больше, чѣмъ бы слѣдовало по условію: на земляныхъ работахъ ему передвигаютъ мѣтки и обманомъ увеличиваютъ уроки,-- случается, что вмѣстѣ съ тѣмъ ухудшаютъ пищу, такъ что его силы окончательно уничтожаются,-- на рыбной ловлѣ у него непомѣрно низко оцѣниваютъ рыбу,-- земледѣльцу даютъ безплодную землю и требуютъ высокіе оброки,-- то его заставляютъ покупать нужныя ему вещи за двойную цѣну у хозяина, то ему платятъ бракованнымъ товаромъ. Для его собственнаго добра и для блага Россіи было бы гораздо лучше, еслибы этотъ работникъ дороже цѣнилъ свой трудъ и не соглашался бы работать при невыгодныхъ условіяхъ. Нѣтъ работодавца, который бы не разсказывалъ, какъ работники кутятъ, бросаютъ работу и какіе отъ этого происходятъ убытки. Это конечно бываетъ, но въ Англіи и во Франціи нерѣдко встрѣчается тоже, лучшіе работники запьютъ, не работаютъ три-четыре дня въ недѣлю и изъ-за нихъ останавливаются всѣ работы, но это случается тамъ точно также, какъ и въ Россіи съ мастерами, которые получаютъ большое содержаніе; рядовымъ же работникамъ не на что роскошничать. Въ своемъ мѣстѣ, когда я буду говорить о промышленной Россіи, я представлю мрачную картину жалкихъ послѣдствій чрезмѣрнаго трудолюбія -- неумѣренность всегда вредна, а неумѣренность въ трудѣ одна изъ самыхъ вредныхъ.

Невѣжество дѣйствительно приноситъ крестьянину огромный вредъ, но не столько агрономическое, сколько юридическое. У народа, котораго работники земледѣльцы искрещиваютъ страну постоянно вдоль и поперегъ, распространеніе агрономическихъ знаній не встрѣтитъ никакого затрудненія, было бы чѣмъ орудовать, а если нѣтъ сѣмянъ, нѣтъ скота и почва истощается отъ недостатка удобренія, тогда никакая агрономія не поможетъ. Пока земледѣлецъ будетъ такъ обремененъ сборами и оброками, что онъ каждый лишній пудъ зерна, каждаго лишняго подростка долженъ тотчасъ тащить на базаръ, до тѣхъ поръ и земледѣлецъ будетъ нищимъ и страна, гдѣ онъ живетъ, будетъ бѣдной, несчастной страной.

Я привелъ данныя статистики въ доказательство того, что крупная поземельная собственность распространяетъ бѣдствія и раннюю смерть въ средѣ русскаго народа, теперь приведу другіе, не менѣе убѣдительные факты. Когда Мехметъ-Али выдумалъ просвѣтить Египетъ и усовершенствовать обработку египетской земли, онъ не нашелъ лучшаго средства, какъ присвоить всю землю себѣ и употребить это право собственности для распространенія высшей культуры. Послѣ этого онъ началъ разсуждать такъ: неужели онъ, просвѣщенный Мехметъ-Али, будетъ воздѣлывать на этой землѣ презрѣнную пищу для чернаго народа, онъ поступилъ бы въ этомъ случаѣ точно такъ же, какъ поступаютъ совершенно непросвѣщенные феллахи, и въ то время, когда его подданные умирали съ голоду, онъ разводилъ на своихъ земляхъ матеріалъ, нужный для французскихъ фабрикъ, небывалъ его съ убыткомъ, т. е. положеніе его народа отъ этого ухудшалось, а не улучшалось, зато же, какъ прославляли его французы и какъ часто ему приходилось слышать, что онъ геній и просвѣщеннѣйшій изъ восточныхъ государей! Каждый крупный землевладѣлецъ въ Россіи въ маленькомъ видѣ Мехметъ-Али, онъ даетъ земледѣлію ложное и бѣдственное для народа направленіе. Мы видимъ странное и весьма печальное явленіе. Въ то время, когда рабочій питается самымъ недостаточнымъ образомъ, заграницу вывозится масса земледѣльческихъ произведеній, необходимыхъ для его потребленія. Я понимаю, если житель Австраліи, Америки или Англіи радуется развитію своей заграничной торговли, онъ вымѣниваетъ свой излишекъ на предметы, увеличивающіе наслажденія его жизни; но что выигрываетъ отъ этой торговли нашъ крестьянинъ? Черезъ эту торговлю онъ пріобрѣтаетъ на какихъ-нибудь двадцать милліоновъ хлопчатой бумаги. Эту бумагу онъ легко могъ бы пріобрѣсти отпускомъ одного льна, который простирается до двадцати пяти милліоновъ. Затѣмъ какая ему выгода отъ того, что онъ отпускаетъ заграницу на сто милліоновъ хлѣба, масла и другихъ продуктовъ крайне необходимыхъ для его собственнаго пропитанія. Чему радоваться намъ, если эта торговля ведется намъ въ убытокъ, если отъ 15 до 20% ея цѣнности идетъ заграничнымъ купцамъ за помѣщаемые ими у насъ капиталы. Кромѣ земли, которая назначена для производства этихъ предметовъ заграничной торговли, три седьмыхъ остальной земли назначено для такихъ произведеній, которыя вовсе не входятъ въ народное потребленіе, не говоря о такихъ, которыя составляютъ общее потребленіе высшихъ и низшихъ сословій. У насъ крестьянское семейство одѣто зимою совершенно недостаточно, единственную теплую одежду даетъ ему овца, между тѣмъ больше четвертой части всѣхъ овецъ у насъ составляютъ овцы тонкорунныя, которыя разводятся почти исключительно помѣщиками и для одежды народу не служатъ. Сколько умирающихъ отъ простуды осталось бы въ живыхъ, еслибы 16 милліоновъ, выручаемыхъ нами заграницею за эту шерсть, пошли на одежду народа.

Половина нашего рабочаго населенія живетъ на помѣщичьихъ земляхъ. {Мѣщанъ и цеховыхъ 4,292,876, государственныхъ крестьянъ 23,138,191, иррегулярныхъ войскъ 1,736,342, всего 29,167,409, и приписанныхъ къ помѣщичьимъ, удильнымъ и пр. землямъ 26,348,474.} Эти люди должны платить такіе большіе оброки и сборы, что они налагаютъ на себя всевозможныя лишенія, ѣдятъ одинъ черный хлѣбъ, но оказывается, что они все-таки оброкъ уплатить не могутъ, является потребность въ подсобномъ промыслѣ или въ томъ, чтобы одинъ изъ семейства пошелъ на заработки. Этотъ работникъ пускается въ промышленную арену не съ тѣмъ, чтобы пріобрѣсти выгоды, въ угнетенномъ и жалкомъ своемъ положеніи онъ и мысли объ этомъ возъимѣть не можетъ; онъ вполнѣ согласенъ также ѣсть одинъ только черный хлѣбъ, лишь бы избавиться отъ тяжкихъ страданій, которыя соединены съ недоплатою оброка и сборовъ. Выступивъ на промышленный рынокъ, онъ встрѣчаетъ тутъ конкурентовъ и товарищей. Первую роль между ними играетъ коренной фабричный и заводскій работникъ и кровный ремесленникъ. Этотъ работникъ имѣетъ всѣ свойства работника полезнаго и способнаго сдѣлать страну благоденствующею. У него развиты потребности, онъ готовъ работать, но зато хочетъ и жить хорошо, онъ нетолько чувствуетъ лишеніе, если ему придется сѣсть за столъ безъ мяса, но у него развиты и потребности тщеславія. Онъ болѣе всѣхъ способенъ развивать въ себѣ ловкость и способность къ труду, но зато же онъ стремится и къ высокой заработной платѣ. Къ несчастью такихъ работниковъ на рынкѣ не больше нѣсколькихъ сотъ тысячъ. Они тянутъ вверхъ. Въ тоже время крестьяне съ помѣщичьихъ земель тянутъ внизъ и такихъ работниковъ милліоны. Между ними стоитъ работникъ съ государственныхъ земель, и этотъ работникъ сначала пріучился ѣсть одинъ черный хлѣбъ, а потомъ пошелъ работать, онъ гораздо болѣе склоненъ приблизиться къ послѣднему, чѣмъ къ первому, онъ иногда даже самъ сбиваетъ цѣны, установленныя работникомъ съ владѣльческихъ земель; такихъ работниковъ также милліоны. Коренной работникъ, напр. петербургскій мѣщанинъ или фабричный промышленныхъ губерній, отъ всей души ненавидитъ этихъ конкурентовъ, они такъ сильно тянутъ внизъ, что онъ не можетъ удержать своего мѣста; эти два рода работниковъ тамъ, гдѣ они сходятся вмѣстѣ, всегда составляютъ двѣ враждебныя партіи и коренной работникъ считаетъ величайшимъ наслажденіемъ поколотить презираемаго конкурента. Этотъ конкурентъ ограниченъ, слабосиленъ и не ловокъ въ работѣ, только эти качества мѣшаютъ ему задавить окончательно кореннаго работника и довести его также до нищенской сумы. Такимъ образомъ всѣ бѣдны, питаются скверно и результатъ оказывается, что земледѣльческихъ продуктовъ требуется мало, а предлагается много и они идутъ заграницу въ то время, когда русскій работникъ жаждетъ ихъ какъ царства небеснаго.

Крупное землевладѣніе, уменьшая производство хлѣба, этимъ самымъ препятствуетъ увеличенію населенія. Недостатокъ хлѣба конечно выражается возвышеніемъ цѣны, а вотъ что значатъ для жизни народа цѣны на хлѣбъ. Въ губерніяхъ Сибири увеличеніе населенія съ 1851 г. по 1864 годъ вполнѣ соотвѣтствовало хлѣбнымъ цѣнамъ. Въ Томской губерніи, гдѣ пудъ ржаной муки стоилъ отъ 17 к. до 35 коп., населеніе увеличилось на 50%, въ Тобольской и Енисейской губерніяхъ, гдѣ средняя цѣна на ржаную муку была 70 коп., оно увеличилось на 28%, въ Иркутской губерніи, гдѣ она доходила до рубля, населеніе увеличилось на 24°, о, а въ Якутской области, гдѣ она была еще выше, только на 10%. {Если исключить увеличеніе населенія, происшедшее отъ недобровольныхъ и добровольныхъ переселеній, то истинное увеличеніе населенія будетъ въ Томской губерніи 32%, въ Тобольской 16%, въ Енисейской 15%, въ Иркутской 12%, въ Якутской 9%.}

Вездѣ, гдѣ много земель находится въ частномъ владѣніи, дороговизна продуктовъ поддерживается еще тѣмъ, что значительная часть этихъ земель занимается производствомъ доходнымъ для его владѣльцевъ, но отъ котораго народъ только теряетъ и ничего не выигрываетъ. Въ подобныхъ губерніяхъ положеніе оброчнаго земледѣльца такое затруднительное, что онъ никакимъ образомъ не можетъ пуститься на рискъ; при производствѣ продуктовъ всего менѣе подверженныхъ случайности рискъ неурожая для него уже слишкомъ чувствителенъ; увеличить его засѣвая свои поля продуктами, хотя болѣе доходными, но зато подверженными большимъ случайностямъ, онъ никакъ не можетъ рѣшиться. Такіе продукты кладъ для тѣхъ, кто обработываетъ свои земли наемнымъ трудомъ. Чѣмъ больше размѣры обработки, тѣмъ больше уменьшается рискъ, а между тѣмъ можно держать рынокъ въ своихъ рукахъ и крайне возвышая цѣны брать хорошіе барыши. Нѣкоторые изъ этихъ продуктовъ составляютъ для народа существенную необходимость и онъ долженъ платить дорого за то, что могъ бы получить весьма дешево. Въ иныхъ мѣстахъ Россіи крестьянинъ, живущій на помѣщичьихъ земляхъ, на поляхъ своихъ ничего не сѣетъ кромѣ ржи и овса, греча сѣется исключительно на поляхъ владѣльческихъ, а между тѣмъ она для него совершенно необходима. Греча растеніе нѣжное и прихотливое, она въ особенности легко побивается морозомъ, зато же она имѣетъ большую плодоносную силу: побитая морозомъ въ этомъ году, она въ слѣдующемъ выходитъ сама собою и даетъ плодъ. Въ сущности это одинъ изъ самыхъ выгодныхъ хлѣбовъ и она должна была бы быть дешевле ржи, между тѣмъ исключительное ея производство на владѣльческихъ земляхъ дѣлаетъ ее столь дорогою, что она именно въ тѣхъ мѣстахъ, о которыхъ я говорю, на 20% дороже ржи, и, какъ этотъ дорогой продуктъ нерѣдко составляетъ двадцать пять процентовъ въ бюджетѣ земледѣльца, бѣдность принуждаетъ его отказывать себѣ и въ этомъ разнообразіи. Въ тоже время потребность въ разнообразной пищѣ -- такая существенная потребность человѣческаго организма, что такое лишеніе равняется подрыву здоровья.

Таково вліяніе помѣщичьихъ земель на благосостояніе Россіи: можетъ ли быть что-нибудь печальнѣе той мысли, что чѣмъ плодоноснѣе край, чѣмъ болѣе онъ способенъ къ развитію промышленности, тѣмъ болѣе онъ страдаетъ отъ большаго количества помѣщичьихъ земель. Наши древніе міроѣды были не дураки, они отмежевали себѣ лучшія части Россіи: губерніи всего болѣе знаменитыя своею промышленностію и плодородіемъ своей почвы, Владимірская, Московская, Нижегородская, Ярославская, Орловская, Рязанская, Саратовская, Симбирекая, принадлежатъ къ тѣмъ, въ которыхъ всего больше помѣщичьихъ земель; въ каждой изъ нихъ больше половины населенія живетъ на частныхъ земляхъ, а въ Симбирской губерніи даже 82%. На безплодныхъ мѣстностяхъ за сѣвернымъ уваломъ, въ губерніяхъ Архангельской, Вологодской, Олонецкой и Пермской, въ песчаныхъ прикаспійскихъ степяхъ, почти нѣтъ частныхъ земель, и вотъ эти мѣста отданы несчастному русскому земледѣльцу въ безспорное владѣніе; да и тутъ его не оставляютъ въ покоѣ отъ оброковъ. Въ половинѣ губерній, гдѣ меньше всего помѣщичьихъ земель, больше шестнадцати процентовъ пространства безплодно, въ одной 93%, въ одной 64%, въ одной 56%: между губерніями же, гдѣ больше чѣмъ наполовину частныхъ земель, нѣтъ ни одной, въ которой безплодныхъ земель было бы больше двадцати процентовъ, и только въ двухъ, т. е. въ одной девятой части, больше шестнадцати. И послѣ этого мы удивляемся, что Россія бѣдна, жалуемся, что въ ней не развивается промышленность, что въ ней почва истощается! Возможно ли, чтобы не были бѣдны люди, которые не могутъ ни расширять своихъ посѣвовъ, ни увеличивать своего скотоводства, чтобы промышленность развивалась тамъ, гдѣ землевладѣлецъ посредствомъ оброка дѣлаетъ нищимъ земледѣльца, а земледѣлецъ своею конкуренціею -- всѣхъ другихъ работниковъ, гдѣ девяносто два процента всего населенія можетъ покупать промышленныхъ произведеній въ годъ не больше чѣмъ на 25 коп. на человѣка и вина не больше чѣмъ на 90 коп. на человѣка. Возможно ли что-либо кромѣ истощенія полей тамъ, гдѣ земледѣлецъ никакимъ образомъ не можетъ увеличить своего скотоводства. Войдите въ душу этого земледѣльца, онъ ничего не желаетъ такъ пламенно, какъ улучшенія своей почвы посредствомъ удобренія, въ особенности въ промышленныхъ и сѣверныхъ губерніяхъ; "сколько унавозишь, столько и пожнешь", говоритъ онъ. Препятствіе онъ находитъ конечно не въ общинныхъ земляхъ, на общинныхъ земляхъ онъ разводитъ сады и огороды, онъ можетъ вести хозяйство отъ котораго плоды будутъ черезъ десятки лѣтъ, а унавоженное поле даетъ благодать уже на слѣдующій годъ. Конечно не общинное владѣніе виновато въ томъ, что онъ не можетъ увеличить количества своего скота. Первое мѣсто тутъ занимаетъ помѣщичье землевладѣніе, а второе -- произволъ нѣкоторыхъ чиновниковъ. Мы видѣли уже, какія бѣдствія этотъ произволъ накликалъ на башкирскія и казацкія земли: бѣдствія эти еще больше тамъ, гдѣ онъ прикрывался полномочіемъ частнаго собственника. Въ петербургской губерніи еще до освобожденія мнѣ земледѣльцы удѣльнаго вѣдомства разсказывали, что они бросали свои земли вслѣдствіе невыносимаго произвола въ распоряженіяхъ нѣкоторыхъ лицъ удѣльнаго начальства. Возъ навоза тамъ стоитъ рубль серебра; чтобы десятину земли сдѣлать удобною для воздѣлыванія, нужно употребить на нее до двухсотъ рублей серебромъ; наемная плата за такую десятину отъ пятнадцати до тридцати рублей въ годъ: между тѣмъ нерѣдко случалось, что у крестьянина, который такимъ образомъ истратился на землю, маленькій чиновникъ могъ легко ее отнять. По освобожденіи между удѣльными крестьянами только и слышны, что вопль и жалобы на распоряженія съ ними нѣкоторыхъ мѣстныхъ чиновниковъ. Близъ города Юрьевца я встрѣтилъ удѣльныхъ крестьянъ, которые сидѣли на самомъ незначительномъ клочкѣ земли и были въ крайней бѣдности; этимъ несчастнымъ людямъ въ нѣсколькихъ десяткахъ верстъ отъ ихъ селенія нарѣзали полные надѣлы, какъ они увѣряли, никуда не годной земли и наложили на нихъ полный оброкъ. Я мало видѣлъ болѣе бѣдныхъ и болѣе несчастныхъ людей, чѣмъ эти крестьяне. Землею своею они вовсе не пользовались, платить оброкъ была для нихъ тягость совершенно непосильная, въ Юрьевцѣ они по баснословно дешевымъ цѣнамъ брали на себя работы, самыя тяжкія и отвратительныя, которыя никто на себя не принималъ. Они были предметомъ самой безжалостной эксплуатаціи, иногда употреблялись подрядчиками для исполненія казенныхъ подрядовъ и получали при этомъ четвертую часть того, за что подрядъ былъ принятъ. Въ другомъ мѣстѣ удѣльные крестьяне разсказывали мнѣ, что ихъ принуждали купить землю, на которой они жили, но они были такъ бѣдны, что и оброкъ могли уплачивать только съ величайшимъ усиліемъ, о покупкѣ же земель не могли и думать; они отказались: тогда земли были у нихъ отобраны и имъ отведены безплодныя -- эти несчастные люди были совершенно разорены и почти умирали отъ голоду. Подобныя произвольныя распоряженія, которыми работникъ лишался послѣдняго куска хлѣба, казались работникамъ всегда беззаконіемъ; въ сущности оно и было такъ, это былъ произволъ и угнетеніе, прикрытые отъ высшаго правительства формальностями добровольнаго будто-бы согласія крестьянъ. Въ одномъ острогѣ я встрѣтилъ цѣлую партію удѣльныхъ крестьянъ. Ихъ также сначала заставляли купить свои земли, а когда они не могли этого сдѣлать, тогда у нихъ отобрали землю и отдали въ оброчное содержаніе, а имъ дали безплодные надѣлы. Эти не выдержали, чувство самосохраненія говорило въ нихъ слишкомъ сильно: когда оброчный содержатель захотѣлъ осуществить свои претензіи они кинулись на него съ косами и съ чѣмъ попало, и были арестованы какъ преступники. Почти повсемѣстно я слышалъ жалобы, что въ удѣльныхъ имѣньяхъ дѣлаются вещи вовсе не согласныя съ улучшеніемъ быта крестьянъ: кто въ этомъ виноватъ, не знаю. "Удѣльные теперь несчастными стали", говорили мнѣ много разъ въ разныхъ мѣстахъ Россіи. Отвлеченные, теоретическіе принципы, не приспособленные къ понятіямъ и потребностямъ народа, никогда не могутъ принести ничего кромѣ вреда. Все зло произошло отъ того, что нѣкоторые чиновники въ составѣ удѣльной администраціи совершенно расходились во взглядахъ на землю съ земледѣльцами, которые на ней жили; земледѣлецъ смотрѣлъ на нее какъ на орудіе труда, какъ на средство для своего обезпеченія, а эти чиновники удѣльной администраціи смотрѣли на нее какъ на орудіе, посредствомъ котораго можно извлекать большой доходъ изъ чужаго труда и насчетъ чужой нужды. Подобные взгляды и сдѣлались главною причиною того, что въ губерніяхъ, гдѣ много частныхъ земель, господствуетъ бѣдность и нищета. Вотъ почему между удѣльными крестьянами нетолько смертность значительнѣе чѣмъ между государственными, но тутъ встрѣчается точно тоже, что и на помѣщичьихъ земляхъ, производительность и благосостояніе удѣльныхъ крестьянъ незначительнѣй благосостоянія государственныхъ даже несмотря на болѣе значительные надѣлы. Въ Вельскомъ уѣздѣ 34,634 человѣка государственныхъ крестьянъ при надѣлѣ въ 16,507 десятинъ имѣютъ 51,727 штукъ скота, высѣяли 21,483 четверти хлѣба и 4,384 пуда льна, а 37,626 удѣльныхъ при надѣлѣ въ 115,988 десятинъ имѣютъ только 40,764 штуки скота, высѣяли 18,795 четвертей хлѣба и 3,009 пудовъ льна. Я полагаю, что высшею удѣльною администраціею сдѣлана была при этомъ та ошибка, что она не старалась внушить чиновникамъ удѣльнаго вѣдомства, что имъ прежде всего надо позаботиться о благосостояніи крестьянъ, а потомъ уже о доходахъ удѣла. Тогда у нихъ отнятъ былъ бы соблазнъ дѣлать подобныя вещи изъ желанія отличиться увеличеніемъ доходовъ съ удѣльныхъ земель и отнимать у крестьянъ нужную имъ землю, чтобы обратить въ выгодныя оброчныя статьи. На удѣльныхъ земляхъ не дѣлалось бы того, что никогда не можетъ быть одобрено высшимъ правительствомъ. Чтобы указать, гдѣ сердце вопроса и въ чемъ заключается существо его разрѣшенія, необходимо сдѣлать сравненіе между русскимъ, западно-европейскимъ и американскимъ земледѣльцемъ. Есть у насъ люди, которые приписываютъ всѣ успѣхи въ сельскомъ хозяйствѣ, сдѣланные западною Европою, учрежденію поземельной собственности; это учрежденіе по ихъ понятію послужило для Европы -- краеугольнымъ камнемъ благосостоянія и цивилизаціи. Къ ихъ несчастью исторія Европы учитъ совсѣмъ иному. Исторія земледѣлія западной Европы -- это исторія славной и геройской борьбы труда противъ различныхъ притязаній на его произведенія, заявляемыхъ самовластіемъ во имя священныхъ правъ собственности. Пользуясь средневѣковою неурядицею, земледѣлецъ западной Европы уже въ VIII вѣкѣ имѣлъ большую власть надъ произведеніями своего труда, чѣмъ русскій земледѣлецъ нашего времени. Въ VIII вѣкѣ онъ жертвовалъ охотнѣе своею честью, чѣмъ своимъ трудомъ, и такъ упорно сопротивлялся платить дань съ своего труда, что уже тогда власть надъ землею пріобрѣтала въ глазахъ землевладѣльца больше значенія, чѣмъ власть надъ человѣкомъ. Въ дошедшемъ до насъ инвентарѣ Сенъ-Жерменскаго помѣстья мы видимъ землю раздѣленною на усадьбы (mansae), изъ которыхъ однѣ назывались усадьбами рабовъ, другія усадьбами свободныхъ людей и гостей. Повинности соразмѣрялись съ богатствами и обширностью земли и не имѣли никакого личнаго характера, первоначальное ихъ значеніе совершенно утратилось, свободные люди сидѣли въ усадьбахъ рабовъ, рабы въ усадьбахъ свободныхъ людей, рабство, казалось, не имѣло никакого вліянія на отправленіе повинностей. Въ тоже время повинности эти были несравненно менѣе значительными, чѣмъ повинности, даже самыя легкія, современнаго русскаго земледѣльца. Участокъ, на которомъ жило шесть семействъ, отправлялъ восемь дней барщины въ недѣлю; если эти шесть семействъ заключали въ себѣ только шесть работниковъ и шесть работницъ, то на каждаго приходилось по три дня въ мѣсяцъ: нашъ современный земледѣлецъ былъ бы весьма счастливъ, еслибы онъ могъ отдѣлаться такъ дешево. Въ теченіе слѣдующихъ вѣковъ дворянство и духовенство сдѣлали все, что только можетъ сдѣлать человѣкъ, чтобы овладѣть трудомъ рабочаго народа и эксплуатировать его по произволу: всюду они хотѣли водворить этотъ произволъ именемъ права собственности, они хотѣли, чтобы и земли и люди и власть все было ихъ собственностью. Они обнаружили тутъ столько же мужества въ борьбѣ съ сильными, сколько энергіи и притязательности въ преслѣдованіи труда. Однакоже какъ ни велико было ихъ презрѣніе къ трудящемуся люду, но тѣ стояли за себя. Притязаніямъ бароновъ они противопоставляли свои равносильныя, бароны кричали, что земля ихъ собственностъ и не можетъ быть земли не дворянской, а крестьяне полагали, что самъ Богъ далъ землю въ собственность крестьянамъ; на претензію заковать ихъ въ рабство они отвѣчали стремленіемъ къ свободѣ; а на претензію обратить въ свою собственность власть они отвѣчали, что имъ не нужно начальства. Энтузіасты старались вывести эти принципы на арену открытой борьбы. Не разъ жертвовали собою отдѣльныя личности, не разъ народъ поднимался массами. Они сильно протестовали противъ тягостныхъ и произвольныхъ повинностей, противъ произвольныхъ распоряженій землею; они наполняли лѣса бѣглыми и разбойниками, шайками нападали на замки, грабили и убивали землевладѣльцевъ на большихъ дорогахъ. Разбойниковъ этихъ они обоготворяли и считали святыми. Они прикидывались нищими и скрывали свое имущество съ такою ловкостью, что самый зоркій глазъ не былъ въ состояніи ихъ разоблачить. Чѣмъ больше энергіи они развивали въ борьбѣ, тѣмъ значительнѣе были результаты, которыхъ они достигали, но до цѣли было еще весьма далеко. Западно-европейскому высшему обществу дѣлаетъ конечно весьма мало чести, что оно довело народъ до такихъ анархическихъ пріемовъ, которые должны были отзываться самымъ невыгоднымъ образомъ на нравственномъ настроеніи общества,-- и совершенно справедливо его за это клеймили именемъ варварскаго общества. Работники такъ упрямо защищались противъ отяготительныхъ платежей и повинностей, что платежи эти въ большей части западной Европы были несравненно незначительнѣе оброковъ современныхъ русскихъ крестьянъ. Земледѣльцы вслѣдствіе этого могли достигать такого благосостоянія, что въ Италіи, Испаніи, Франціи и Англіи они почти всѣ постепенно откупились на свободу и сдѣлали освобожденіе массами излишнимъ. При современныхъ оброкахъ русскіе крестьяне никогда не будутъ въ состояніи достигнуть того-же. Только въ восточной Германіи положеніе было болѣе тягостнымъ, но и тамъ повинности земледѣльцевъ, живущихъ на частныхъ земляхъ, были совершенно незначительны въ сравненіи съ современными русскими оброками: на однѣхъ земляхъ онѣ равнялись рентѣ съ трети, а на другихъ съ половины земли, между тѣмъ какъ современный русскій земледѣлецъ платитъ оброкъ, который мѣстами въ девять разъ превышаетъ ренту, а въ общей сложности превышаетъ ее на семьдесятъ пять процентовъ. Таково было положеніе европейскихъ крестьянъ; между тѣмъ оно казалось ужаснымъ европейскимъ писателямъ: посмотрите, какими красками изображаетъ его какой-нибудь Боншеръ. Въ Англіи положеніе было самое благопріятное, тамъ повинности выражались въ неизмѣнныхъ суммахъ денегъ, и когда съ открытіемъ Америки деньги сильно подешевѣли, оброки эти сдѣлались совершенно ничтожными.

Работники конечно не остановились на этомъ результатѣ, они стремились совершенно освободиться отъ дани землевладѣльцу, вырвать у него изъ рукъ ту собственность, которая дѣлала ихъ данниками, и сдѣлаться собственниками въ свою очередь, и въ этой борьбѣ они обнаружили ту же стойкость и ту же энергію, не разъ ихъ кровь текла ручьями, не разъ они переживали тяжкіе годы, борьба была на жизнь и смерть, сопротивленіе было слиткомъ сильно, чтобы они могли его одолѣть вполнѣ. Напрасно работники проливали свою кровь въ междоусобныхъ войнахъ и на барикадахъ, напрасно они обнажали передъ обществомъ свои раны, напрасно они изгоняли землевладѣльцевъ толпами изъ страны и совершали великія жестокости, напрасно они старались дѣйствовать на общество, то возбуждая въ немъ симпатію къ своимъ страданіямъ, то страхъ передъ грозною силою массы: то они указывали на своихъ женъ и дѣтей, погибавшихъ отъ голоду и грязи, то собирались грозными массами, наполняли улицы и площади и колебали земное величіе въ самомъ его корнѣ. Общество тревожно смотрѣло на эти грозныя движенія, но удовлетворить имъ не могло. Ихъ то успокоивали и за добривали, то затопляли въ крови. Какъ вѣчный жидъ былъ осужденъ все идти и идти и никогда не достигнуть до мѣста, такъ и работникъ, казалось, долженъ былъ вѣчно биться, вѣчно проливать свою кровь и никогда не достигнуть своей цѣли. На эту борьбу онъ истратилъ всѣ свои силы. Тамъ, гдѣ онъ не могъ взять ни кровавыми сценами революціи, ни путемъ мирныхъ реформъ, вырванныхъ у законодателя грозными манифестаціями, онъ старался достигнуть своей цѣли тяжелыми деньгами, и что же, чѣмъ энергичнѣе онъ стремился, чѣмъ больше онъ приносилъ тяжкихъ жертвъ, тѣмъ яснѣе становилось, что цѣль ускользаетъ изъ его рукъ, какъ неуловимый призракъ на той дорогѣ, по которой онъ шелъ. На югѣ въ Испаніи и Италіи большія помѣстья, подобно пустыннымъ, глухимъ степямъ, господствовали въ странѣ и ничего кромѣ бѣдности и загрубѣнія не могло выроста на такой безплодной соціальной почвѣ. Въ средней Европѣ земледѣлецъ хотѣлъ спастись отъ этого превращаясь въ мелкаго землевладѣльца; съ геройствомъ, съ энтузіазмомъ фанатика онъ цѣлую жизнь налагалъ на себя самыя тяжкія лишенія, чтобы наконецъ пріобрѣсти клочекъ земли. Что же выходило изъ этого: тѣ работники, которые всего болѣе были способны производить и зарабатывать деньги, всю жизнь ничего не покупали, усиливаясь скопить капиталъ. Настолько же менѣе развивалась и промышленность, тамъ, гдѣ нѣтъ покупателей, нѣтъ и промышленности, каждый покупатель, сведенный съ рынка, дѣлается препятствіемъ къ развитію промышленности и только масса покупателей изъ рабочаго класса можетъ быть плодоносною для нея почвою. Экономія цѣлой трудовой жизни, которая могла бы служить капиталомъ для развитія земледѣлія, послѣ многихъ лѣтъ безплоднаго лежанія, служила лишь для обогащенія барышника и биржеваго игрока, который скупалъ большія имѣнія и распродавалъ ихъ по мелочамъ. Геройская жизнь лишеній оканчивалась пріобрѣтеніемъ земли, и для чего же? Для обезпеченія своего семейства, говорилъ земледѣлецъ, но лишь только онъ умиралъ, участокъ раздѣлялся между дѣтьми и каждый получалъ такую малую долю, что онъ могъ заработать на ней меньше, чѣмъ работникъ, нанявшійся у капиталиста; но онъ не рѣшался превратиться въ наемника, онъ подавалъ собою примѣръ скуднаго житья. Отъ всего этого происходила одна польза,^ часть работниковъ хотѣла копить деньги и вслѣдствіе этого не сбивала цѣны, а другая, которая не копила, могла лучше жить и этимъ питала промышленность, страна не могла дойти до той бѣдности, какая господствовала тамъ, гдѣ царили оброки или гдѣ свирѣпствовали произволъ и крупная поземельная собственность. Весьма многіе земледѣльцы все-таки достигали благосостоянія при собственности и соблазняли этимъ глаза другихъ работниковъ, которые начинали считать для себя бѣдствіемъ то, что въ прежнія времена считалось въ порядкѣ вещей.