Замѣчательно, что между тремя степными губерніями Саратовской, Воронежской и Тамбовской Саратовская губернія по количеству скота занимаетъ послѣднее мѣсто въ ряду двѣнадцати черноземныхъ губерній, а Воронежская и Тамбовская самыя первыя мѣста (первое и третье), между тѣмъ какъ Саратовская губернія нетолько отличается гораздо болѣе рѣдкимъ населеніемъ, чѣмъ Тамбовская и Воронежская, но и несравненно большимъ количествомъ луговъ; вотъ какія чудеса дѣлаетъ большое количество помѣщичьихъ земель.}.

По естественному ходу вещей слѣдовало бы ожидать, что скота окажется относительно населенія болѣе тамъ, гдѣ скотъ этотъ разводится нетолько крестьянами, но и помѣщиками; а выходитъ наоборотъ. Какъ же послѣ этого должны быть бѣдны крестьяне, живущіе на помѣщичьихъ земляхъ, какъ же плохо должны обработываться ихъ поля, если у нихъ такъ мало скота и такъ мало навозу, каково же должно быть положеніе человѣка, который при такихъ условіяхъ долженъ платить болѣе, нѣмъ крестьянинъ государственный, въ то время какъ и государственный крестьянинъ обремененъ своими платежами.

Оптимистамъ кажется, что у насъ во всемъ виноватъ климатъ, когда статистическія данныя указываютъ имъ на бѣдность и безпомощность рабочаго населенія сѣверной Россіи. Но вліяніе суроваго климата, даже въ предѣлахъ тундры и сплошныхъ лѣсовъ {Если сравнивать шесть сѣверныхъ губерній (Архангельскую, Вологодскую, Олонецкую, Новгородскую, Вятскую и Пермскую) съ 34-мя губерніями Европейской Россіи въ отношеніи увеличенія населенія съ 1851 года, то преимущество окажется на сторонѣ сѣверныхъ, но причиной будетъ конечно не климатъ, а малое количество помѣщичьихъ земель на сѣверѣ.

Если исключить губерніи Новгородскую, Вятскую и Пермскую, не вполнѣ принадлежащія сплошнымъ лѣсамъ, то преимущество все-таки останется на сторонѣ сѣверныхъ губерній.

Съ 1851 года увеличеніе населенія въ Европейской Россіи было слѣдующее:

}

имѣетъ только второстепенное значеніе, какъ это ясно видно изъ множества фактовъ. Англійскія владѣнія Сѣверной Америки лежатъ въ одной широтѣ съ Европейскою Россіею и по суровости своего климата скорѣе превосходятъ ее, чѣмъ уступаютъ ей: однакожъ страна эта по благосостоянію своего рабочаго класса и быстротѣ, съ которою увеличивается населеніе, занимаетъ одно изъ первыхъ мѣстъ на земномъ шарѣ. Въ Англіи, въ началѣ XVII-го столѣтія смертность была такъ же велика, какъ въ настоящее время въ Россіи, потому что тогда англійское рабочее населеніе питалось и удовлетворяло своимъ потребностямъ точно такъ же плохо, какъ въ настоящее время русское. Замѣчательно, что въ тоже время, въ окончательномъ итогѣ, низкій уровень цивилизаціи въ высшихъ образованныхъ сословіяхъ былъ одинаковъ, и если въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ образованіе Англіи, вслѣдствіе суровости вѣка, кажется болѣе грубымъ, то во многихъ отношеніяхъ оно далеко превосходило русское. Въ Англіи могли развить свой талантъ въ то время Шекспиръ и Ньютонъ, въ Россіи Шекспиръ не написалъ бы ни Гамлета, ни Макбета, а Ньютонъ умеръ бы съ голоду прежде, чѣмъ успѣлъ бы разработать законы тяготѣнія.

Чтобы нагляднѣе видѣть нравственное положеніе земледѣльца въ сѣверовосточной Россіи, помѣстимся въ самой глухой полосѣ этого громаднаго пространства, которая далеко отстоитъ отъ путей сообщенія, и посмотримъ, что тамъ происходитъ. Молодой парень, женившись, начинаетъ жить своимъ хозяйствомъ, отецъ и мать у него еще способны работать, въ домѣ ихъ живетъ братъ, мальчикъ шестнадцати лѣтъ; у нихъ двѣ лошади и подростокъ, три штуки рогатаго скота и восемь овецъ -- они производятъ сто восемьдесятъ пудовъ хлѣба въ годъ, два пуда масла и десять пудовъ мяса и сала. Оброковъ и сборовъ имъ нужно заплатить двадцать три рубля. Для этого они продадутъ пудъ масла, пять пудовъ мяса и сала и шестнадцать пудовъ хлѣба; сорокъ девять пудовъ хлѣба они оставятъ на сѣмена. Такимъ образомъ для домашняго обихода останется у нихъ девяносто два пуда (по два фунта въ день на человѣка), на содержаніе скота двадцать три пуда, кромѣ того, въ теченіе сорока семи скоромныхъ зимнихъ дней, они будутъ имѣть почти по фунту на человѣка мяса. Такое пропитаніе, по понятіямъ европейца, крайне скудно; но по грубымъ понятіямъ самарскаго земледѣльца, это еще хорошее житье. Со словъ самарскаго земледѣльца, мѣстное образованное сословіе считаетъ это житье хорошимъ. Но вотъ обстоятельства перемѣнились. Прошло восемь лѣтъ, у молодаго парня трое дѣтей, отецъ и въ особенности мать состарились, братъ ушелъ въ солдаты, они произвели только девяносто пудовъ хлѣба, а оброковъ и сборовъ имъ нужно заплатить тридцать рублей и для прокормленія семейства имъ теперь нужно одного хлѣба по крайней мѣрѣ 125 пудовъ: сколько-нибудь нужно же и для скота, чтобы жить такъ, какъ они жили прежде, имъ теперь нужно цѣнностей на сто четыре рубля, а они произвели всего на пятьдесятъ восемь рублей восемьдесятъ копѣекъ. И вотъ передъ ними открываются постоянное недоѣданіе, весеннее усиленное голоданіе и всѣ неудобства крестьянской жизни. Семейство, не привыкшее къ этимъ лишеніямъ, и въ особенности жена, которая сохранила еще надъ мужемъ нѣкоторое вліяніе, шпыняетъ его ежедневно и проситъ, чтобы онъ кормилъ семью лучше. Онъ не въ состояніи противодѣйствовать этимъ вліяніямъ и не платитъ какъ слѣдуетъ оброковъ и сборовъ. Является чиновникъ и требуетъ энергически уплаты недоимки. Доведенный до крайности, крестьянинъ сознается старостѣ, что причина его неисправности -- это невыносимое приставаніе къ нему со стороны семейства и въ особенности со стороны жены: "Ты отполыскай ее хорошенько", совѣтуетъ ему староста. Мужикъ идетъ домой, привязываетъ жену за косы къ телегѣ и немилосердно сѣчетъ ее плетью. При удобномъ случаѣ ударитъ раза два мать свою полѣномъ по головѣ и дастъ хорошую острастку отцу чѣмъ попало. Послѣ этого никто не рѣшается ему надоѣдать, онъ себя вдругъ начинаетъ чувствовать вольготно. Теперь онъ ѣстъ вдоволь, оброки и сборы уплачиваетъ бездоимочно, всякое непріятное заявленіе о потребностяхъ немедленно прекращается плетью и потасовкой, а если кто-нибудь въ семействѣ умретъ отъ лишеній, то это относится насчетъ рока. Мужикъ дѣлается усерднымъ защитникомъ семейнаго деспотизма и грубости. Цинизмъ и грубый эгоизмъ дѣлаются преобладающей чертою въ его дѣйствіяхъ, начиная отъ его забавъ и шутокъ и кончая самыми серьезными поступками. Сколько разъ въ этихъ мѣстностяхъ наблюдалъ я подобную метаморфозу человѣка. Подъ вліяніемъ постоянныхъ жалобъ женщинъ на жестокое обращеніе въ семействѣ юноша рѣдко начинаетъ съ деспотизма и съ грубости, бить отца и мать онъ никогда не начинаетъ ранѣе тридцати пяти лѣтъ. Когда онъ выходитъ изъ возраста мальчишки, онъ переживаетъ моментъ пробужденія сознанія и потребностей, онъ посѣщаетъ вечеринки, нѣжничаетъ съ дѣвушками, которыя внушаютъ ему, что не слѣдуетъ драться, и обыкновенно онъ одушевляется лучшими намѣреніями, но гнетъ обстоятельствъ заставляетъ его подчиняться тому же началу, которое служитъ источникомъ его бѣдствій. Крестьянинъ однакоже даетъ злымъ чувствамъ верхъ надъ собою не прежде, какъ онъ самъ сдѣлается жертвою грубости. Вотъ почему, въ этихъ мѣстностяхъ образованныя сословія единогласно толкуютъ о необходимости тѣлесныхъ наказаній и тому подобныхъ мѣръ; для образованнаго человѣка съ подобнымъ направленіемъ литература служитъ постояннымъ укоромъ, онъ въ ней видитъ свое осужденіе и порицаніе, и потому его отталкиваетъ отъ чтенія умной книги; онъ все свободное свое время проводитъ за картами; грубость и невѣжество распространяется столько же въ высшихъ слояхъ общества, сколько и въ низшихъ. Въ самыхъ бѣдныхъ и малолюдныхъ селеніяхъ эта грубость принимаетъ характеръ какой-то неумолимой суровости. Скучно проходитъ годъ за годомъ, развлеченія рѣдки, впечатлѣнія не значительны, въ подавляющемъ однообразіи влачится жизнь среди заботъ о насущномъ кускѣ хлѣба. Если изъ такой мѣстности перейти въ селеніе, которое, по мягкости своихъ нравовъ, должно стоять на болѣе высокой ступени, то не разъ придется усомниться: лучше ли новое положеніе, чѣмъ предъидущее или нѣтъ. Первые признаки такого села -- это несравненно меньшее число побоевъ и колотушекъ, болѣе замѣтная наклонность женщинъ рядиться, большее количество холостыхъ людей и даже существованіе старыхъ дѣвъ, которыхъ дѣвству впрочемъ столь же мало вѣрятъ, какъ и дѣвственности королевы Елисаветы. Въ этихъ селеніяхъ каждое воскресенье веселье и праздникъ, всѣ игры съ безчисленными поцалуями сводятся къ ощущеніямъ самаго грубаго сладострастія; развратъ въ этихъ селеніяхъ въ полномъ ходу и необходимыя его послѣдствія, изгнаніе плода и дѣтоубійство. Въ этихъ селеніяхъ уже встрѣчаются жены, которыя управляютъ домомъ, такія, которыя отбиваются отъ рукъ и даже расходятся съ мужьями. Какъ ни мало утѣшительнаго представляетъ подобная метаморфоза обычаевъ, но она до такой степени прогрессивна, что деревни перваго рода, съ уничтоженіемъ крѣпостнаго права, все болѣе исчезаютъ. Во время господства крѣпостнаго права было множество селеній дотого загрубѣлыхъ, что въ нихъ равнодушно смотрѣли на скотоложство. Такимъ образомъ на огромномъ пространствѣ въ сорокъ восемь тысячъ квадратныхъ миль, на пространствѣ, которое равняется Англіи, Франціи, Германіи, Пруссіи, Австріи, Бельгіи, Нидерландамъ, Швейцаріи и Даніи, описанные типы семейнаго деспотизма составляютъ преобладающее начало. Лучъ свѣта начинаетъ свѣтить только тамъ, гдѣ являются цѣлые кружки работниковъ, пользующіеся нѣкоторымъ благосостояніемъ и которые дотого значительны, что они могутъ у же жить своею отдѣльною жизнью и въ своемъ трудовомъ благосостояніи и въ своихъ болѣе утонченныхъ нравахъ видѣть свое превосходство надъ грубою массою. Сколько я могъ наблюдать, мнѣ кажется, что подобные кружки необходимо являются тотчасъ же, какъ скоро является въ какомъ-нибудь мѣстѣ значительное число работниковъ, которымъ легко оплачивать оброки и сборы и которые приэтомъ не могутъ лѣниться, не уменьшая своего благосостоянія. Работникъ, переходящій въ капиталиста и потому располагающій слишкомъ достаточнымъ свободнымъ временемъ, подвергается общей участи людей, не живущихъ своимъ трудомъ. Въ немъ происходитъ упадокъ нравственныхъ силъ. Іружки, о которыхъ я говорю, никогда не заражаютъ своимъ вліяніемъ горькую бѣдность, въ которой они возбуждаютъ только зависть. Тяжкія отношенія внутри бѣднаго семейства дѣлаются всегда снова источникомъ грубаго семейнаго деспотизма и жестокости и въ концѣ концовъ не дозволяютъ стряхнуть эту грубость. Демаркаціонной линіею для обозначенія этихъ кружковъ я полагаю слѣдующіе признаки: мужъ стыдится бить свою жену, и семейныя сцены, если онѣ случаются, сохраняются втайнѣ; на общихъ увеселеніяхъ поцалуй не допускается, какъ слишкомъ грубое проявленіе сладострастія; человѣкъ, который въ присутствіи женщинъ употребляетъ, въ пьяномъ видѣ, неприличныя выраженія и дѣлаетъ глупости, подвергается всеобщему порицанію: "фи, какая мерзость", говорятъ о подобныхъ поступкахъ взрослые мужчины. Эти кружки напоминаютъ собою нѣмецкихъ колонистовъ около Петербурга, и между ними встрѣчаются личности, которые по степени своей цивилизаціи стоятъ выше колонистовъ. Они вполнѣ доказываютъ, что при благопріятныхъ обстоятельствахъ русскій работникъ даже въ этихъ отдаленныхъ мѣстахъ весьма скоро сравнялся бы съ европейскимъ и при отсутствіи сопротивленія со стороны образованныхъ сословій вѣроятно превзошелъ бы его.