ЧАСТЬ III.
РАБОТНИКЪ ПРОМЫШЛЕННОЙ РОССІИ.
ГЛАВА 1.
Работникъ пріискатель.
(Эта глава написана въ 1866 году.)
Оставимъ до времени работника земледѣльца, съ его жалкимъ существованіемъ, и перейдемъ къ группамъ, хотя менѣе многочисленнымъ, но не менѣе интереснымъ. Какъ скоро вы приближаетесь къ Енисейску, вы замѣчаете, что вы приближаетесь къ центру промышленной производительности, цѣны на продукты возвышаются, цѣны на работу тоже. Ожидаешь встрѣтить богатое рабочее населеніе и ожиданія эти поддерживаются еще разсказами о безумномъ мотовствѣ пріискателей. Поговорите съ любымъ приставомъ или съ управляющимъ работами, вы услышите безконечныя жалобы на безалаберность и безпутство пріисковыхъ рабочихъ. Лишь только пріисковый рабочій получаетъ задатокъ и все платье нужное для отправки на пріиски, онъ тотчасъ же проливаетъ всѣ свои деньги и закладываетъ въ кабакѣ полученныя вещи. Вещи эти выкупаются затѣмъ не иначе, какъ съ помощью полиціи и пріисковая партія выпроваживается изъ города. При первомъ случаѣ работникъ снова закладываетъ свое платье въ кабакѣ и снова нужно его выкупать. Въ первомъ значительномъ городѣ, который партія встрѣтитъ на своемъ пути, снова начинается кутежъ, работниковъ не соберешь, снова необходимо прибѣгать къ полиціи. Со словъ пристава пріисковый рабочій представляется вамъ разбалованнымъ кутилой, сыпящимъ кругомъ себя деньгами. Слова эти подтверждаются наблюденіями, которыя вы можете сдѣлать въ городѣ, гдѣ происходитъ наемъ рабочихъ на пріискѣ. Городъ оживляется необыкновенно, вездѣ слышны пѣсни, разгулъ, въ одномъ мѣстѣ пьяная ватага скачетъ съ бубнами и колокольцами по городу, въ другомъ происходитъ пляска съ музыкою и съ женщинами. Въ городѣ вы найдете многихъ домовладѣльцевъ, которые наживаются тѣмъ, что держатъ у себя пріискателей квартирантами. Поговорите съ ними, они вамъ разскажутъ, какія они отъ пріискателей берутъ хорошія деньги, какъ пріискатели кутятъ и закладываютъ свои вещи. Они передадутъ вамъ случаи самой злополучной безпечности. Пріискатель, который заработалъ двѣсти или семьсотъ рублей, имѣетъ ихъ только одинъ день, прежде, чѣмъ надъ нимъ проснется другое утро, у мертвецки пьянаго вытащатъ все его достояніе. Взгляните на этого красавца въ черномъ, щегольскомъ плисовомъ нарядѣ, который какъ нельзя болѣе идетъ къ его лицу, въ красивой шали. Какъ гордо выступаетъ онъ среди женщинъ, которыя смотрятъ на него съ неподдѣльнымъ восторгомъ. За нимъ идутъ и играютъ странствующіе музыканты, его окружаютъ пріятели и толпа любопытныхъ. Его лицо доказываетъ, что онъ и уменъ и ловокъ и счастливъ: но то же самое лицо показываетъ, что молодецъ слишкомъ увлекается удовольствіемъ покутить въ подобной обстановкѣ, у него ничего не останется изъ заработанныхъ денегъ. Съ другой стороны вамъ покажутся подозрительными разсказы о томъ, какъ соблазняютъ рабочихъ виномъ въ то время, когда ихъ нанимаютъ, какъ съ помощью стакана вина можно оболванить рабочаго какъ угодно; еслибы рабочимъ давали такія большія деньги, какъ увѣряютъ капиталисты, то зачѣмъ же ихъ оболванивать? Далѣе вы узнаете, что рабочіе далеко не всѣ живутъ въ городѣ, даже нарядчики не всегда имѣютъ возможность выносить городскую дороговизну и городскую роскошь и живутъ по деревнямъ, большинство же рабочихъ гложетъ въ деревнѣ бѣдную кость. Вникнемъ ближе въ ихъ положеніе. Работа пріисковая, какъ и всякая работа, весьма разнообразна; но между всѣми выдаются пять главныхъ группъ: это рабочіе по общему контракту, конюхи, рабочіе для вскрытія торфовъ, золотнишники и розыскныя партіи. Рабочіе по общему контракту, конечно, составляютъ большинство рабочихъ, а поэтому и самый между ними интересный классъ. На нихъ лежитъ самая тяжелая работа, и въ будни и въ праздникъ; съ утра и до поздней ночи они въ тяглѣ. Работаютъ они самую тяжкую изъ работъ -- земляную; то камни ворочаютъ, то въ водѣ и въ грязи копаются. Другіе работники, которыхъ работу можно сравнить съ поштучною, считаютъ себя относительно ихъ привилегированнымъ состояніемъ,-- работаешь, какъ хочешь, говорятъ они про себя, и полежать и отдохнуть есть время. Работа по общему контракту тяжелѣе, а содержаніе хуже, на торфахъ напр. получаютъ полтора фунта мяса въ день, между тѣмъ какъ въ общемъ контрактѣ только фунтъ. Въ задатокъ они получаютъ отъ двадцати пяти до пятидесяти рублей. Двадцать пять, сорокъ и сорокъ пять рублей обыкновенный задатокъ. Такіе значительные задатки поражаютъ многихъ и убѣждаютъ ихъ, что заработки пріискателей также должны быть значительны. Посмотримъ, сколько они имѣютъ средствъ, чтобы покутить и пороскошничать. Пріискатель работаетъ приблизительно отъ 15 апрѣля до 10 сентября, т. е. въ теченіе пяти мѣсяцевъ. Въ это время онъ вырабатываетъ на урочныхъ и старательскихъ работахъ вмѣстѣ отъ трехъ до пятнадцати рублей въ мѣсяцъ, кромѣ хозяйскаго содержанія: заработокъ отъ десяти до пятнадцати рублей въ мѣсяцъ на готовомъ содержаніи -- это прекрасный заработокъ, скажете вы? посмотримъ. На урочной работѣ пріискатель такъ мало заработаетъ, что онъ даже и задатка не отработаетъ; чтобы пріобрѣсти что-нибудь, ему необходима старательская работа, онъ долженъ отнимать время у своего отдыха, работать по воскресеньямъ и праздникамъ. Что же дадутъ ему эти усилія, которыя нерѣдко стоятъ ему здоровья? Наниматься на промысла приходятъ люди нерѣдко изъ Россіи, но главная наемка производится въ Сибири, напр. въ селахъ, лежащихъ по эту сторону города Томска. Предположимъ центральнымъ пунктомъ наемки самый Томскъ, до промысловъ надобно, слѣдовательно, считать отъ девятисотъ до тысячи верстъ. Принимая это въ соображеніе, разсчитаемъ издержки работника. На уплату податей ему нужно двадцать пять рублей, ниже мы увидимъ, что по большей части этого мало; чтобы выправить себѣ билетъ, ему нужно пять рублей,-- такъ по крайней мѣрѣ, работники и конторы считаютъ обыкновенно; всего слѣдовательно тридцать рублей. До промысла нужно сдѣлать тысячу верстъ. Солдату полагается на дальнее разстояніе дѣлать черезъ день дневку, въ день онъ уходитъ отъ двадцати до тридцати верстъ, среднимъ числомъ двадцать пять, слѣдовательно, по двѣнадцати съ половиною верстъ въ сутки. Положимъ, что работникъ пойдетъ скорѣе, онъ будетъ дѣлать по двадцати верстъ въ сутки и дневку черезъ два дня въ третій, слѣдовательно, онъ въ три дня будетъ дѣлать сорокъ верстъ: онъ пройдетъ по меньшей мѣрѣ шестьдесятъ пять дней. Въ дорогѣ онъ не можетъ питаться скудно, онъ долженъ съѣсть, по крайней мѣрѣ, порцію по-саженнаго работника, т. е. полтора фунта мяса въ день. За полтора фунта варенаго мяса онъ долженъ заплатить восемь копѣекъ; за два съ половиною фунта печенаго хлѣба пять копѣекъ; за приварокъ двѣ копѣйки, всего пятнадцать копѣекъ. Въ теченіе шестидесяти пяти дней онъ проѣстъ девять рублей. Онъ идетъ въ распутицу, въ самое дурное время года, ему нужно платить за перевозы; въ такое суровое время онъ не можетъ не выпить чаю или водки; предположимъ, что онъ на это издержитъ въ теченіе двухъ мѣсяцевъ одинъ рубль двадцать пять копѣекъ; на эти деньги можно купить полфунта чаю и два фунта сахару; еслибы онъ несъ съ собою самоваръ, а уголья получалъ Христа ради, то этого было бы мало. За шкаликъ водки онъ долженъ заплатить пять копѣекъ, слѣдовательно въ теченіе дороги три рубля двадцать пять копѣекъ; это слишкомъ дорого,-- полагаю, что онъ водки пить не будетъ. Дорогою онъ порветъ платье; въ Сибири лаптей нѣтъ, такъ какъ липа растетъ только на югѣ, онъ долженъ слѣдовательно носить сапоги или бродни, одной обуви онъ издеретъ на два рубля, да платья на рубль, всего три рубли. Дорога ему будетъ стоить тринадцать рублей двадцать пять копѣекъ въ томъ случаѣ, когда онъ сдѣлаетъ ее самымъ экономическимъ способомъ, но обыкновенно это для него невозможно; онъ долженъ поспѣть къ сроку, поэтому онъ нанимаетъ подводу и ѣдетъ. Вмѣсто двухъ мѣсяцевъ пѣшаго хода, онъ проѣдетъ мѣсяцъ; у него слѣдовательно останется экономіи отъ пищи четыре рубля пятьдесятъ копѣекъ, но зато ему надо платить прогоны. Прогоны на тысячу верстъ, считая 1 1/2 копѣйки на версту, составятъ пятнадцать рублей. На его долю придется пять рублей, если считать по четыре человѣка на лошадь, т. е. трехъ путешественниковъ и одного проводника. Полторы копѣйки ему, однакоже, не удастся платить, съ него мѣстами возьмутъ вдвое и втрое; по наименьшему разсчету онъ прогоновъ заплатитъ восемь рублей. Дорога будетъ ему, слѣдовательно, стоить шестнадцать рублей семьдесятъ пять копѣекъ. Это слишкомъ дорого, поэтому работники рѣдко дѣлаютъ всю дорогу на подводѣ, а поперемѣнно то идутъ, то ѣдутъ и путь имъ стоитъ приблизительно пятнадцать рублей. Самымъ лучшимъ доказательствомъ вѣрности этого разсчета служитъ то, что работники сами такъ разсчитываютъ. Обыкновенно наниматели въ контрактѣ съ золотопромышленникомъ обязуются давать задатку по сорока пяти рублей, полагая тридцать рублей на подати и сборы и пятнадцать рублей на дорогу. Не бѣдствующій работникъ не возьметъ менѣе въ задатокъ: пятьдесятъ рублей беретъ тотъ, кѣмъ имѣютъ причину дорожить, двадцать пять рублей -- несчастный горемыка, которому придется биться какъ рыбѣ объ ледъ. На промыслѣ ему нужно одѣваться въ теченіе шести мѣсяцевъ, положимъ онъ издержитъ шесть рублей. Сумма -- весьма малая, но не слѣдуетъ забывать, что онъ покупаетъ товаръ, привезенный изъ Россіи сухимъ путемъ въ тайгу, онъ покупаетъ его у монополиста, который по произволу назначаетъ цѣны, въ тайгѣ конкуренціи нѣтъ, все нужно покупать у золотопромышленника,-- двѣ пары сапогъ стоятъ семь рублей. Затѣмъ нужно сдѣлать еще тысячу верстъ, чтобы возвратиться домой, опять пятнадцать рублей, всего, слѣдовательно, шестьдесятъ шесть рублей. Все лѣто онъ работалъ въ тайгѣ, онъ не пахалъ, не сѣялъ, никакихъ запасовъ не сдѣлалъ, зимой ему работы не найти, обыкновенно онъ ее и не находитъ, а дѣлаетъ кое-что около дому; зиму, пять мѣсяцевъ, онъ долженъ прожить на тѣ же деньги -- онъ не работаетъ, онъ, слѣдовательно, не будетъ ѣсть мяса, онъ будетъ ѣсть одинъ хлѣбъ, да приварокъ. Хлѣба онъ съѣстъ три фунта въ день на три копѣйки и за приварокъ {Для краткости я употребляю это слово, я разумѣю подъ нимъ нетолько капусту, соль и пр., но и картофель, кашу и т. д.} двѣ копѣйки -- въ мѣсяцъ одинъ рубль пятьдесятъ копѣекъ, въ пять мѣсяцевъ семь рублей пятьдесятъ копѣекъ. На пищу арестанта въ пять мѣсяцевъ полагается девять рублей осьмнадцать копѣекъ. Зимою у него носится и холодная и теплая одежда, ему нужно не менѣе шести рублей на платье. Итакъ еще тринадцать рублей пятьдесятъ копѣекъ. Кромѣ того онъ долженъ цѣлый годъ содержать свое семейство. Положимъ, что жена содержитъ себя сама -- сколько ему нужно для содержанія дѣтей? Если населеніе не увеличивается, то нужно полагать у него среднимъ числомъ троихъ дѣтей; но положимъ двухъ требующихъ содержанія. Дѣти ѣдятъ если не болѣе, то, по крайней мѣрѣ, не менѣе большихъ; кромѣ того, ребенку нужна пища хорошая, иначе онъ умретъ. По опыту извѣстно, что крестьянскій ребенокъ ѣстъ въ полтора раза болѣе своей матери. Положимъ, что онъ будетъ питаться хлѣбомъ, да приваркомъ и только два раза въ недѣлю будетъ ѣсть мясо. Онъ съѣстъ сто восемь фунтовъ мяса въ годъ, цѣною въ два рубля семьдесятъ копѣекъ, хлѣба съ приваркомъ на осьмнадцать рублей и платья износитъ вдвое менѣе, чѣмъ отецъ, т. е. на шесть рублей въ годъ -- всего содержаніе ребенка въ годъ будетъ ему стоить двадцать шесть рублей семьдесятъ копѣекъ, а двухъ дѣтей -- пятьдесятъ три рубля шестьдесятъ копѣекъ. Итакъ ему нужно всего заработать, чтобы жить съ нуждою, съ своимъ семействомъ, сто тридцать три рубля. Если онъ будетъ заработывать въ мѣсяцъ на пріискѣ десять рублей, онъ заработаетъ пятьдесятъ рублей,-- онъ проживетъ все во время работы и у него не останется ничего по окончаніи работы; чтобы возвратиться домой, ему нужно прибавить изъ собственнаго кармана шестнадцать рублей, а чѣмъ жить зимою, чѣмъ кормить свое семейство? Если онъ выработаетъ по пятнадцати рублей въ мѣсяцъ, то онъ получитъ всего семьдесятъ пять рублей -- при разсчетѣ ему причтется еще двадцать четыре рубля, а по возвращеніи домой, за путевыми издержками, у него останется еще девять рублей. Чтобы прожить зиму, ему не хватитъ еще четырехъ рублей пятидесяти копѣекъ, а семейство -- это птицы небесныя, пусть ихъ Богъ питаетъ. Если онъ будетъ исполнять только одни уроки, т. е. работать столько, сколько работникъ можетъ работать въ сутки безъ изнуренія, и отдыхать праздники, то онъ отработаетъ только третью часть задатка, т. е. пятнадцать рублей серебромъ; чтобы отработать одинъ задатокъ, онъ долженъ работать будни и праздникъ до изнуренія и только сильный и проворный работникъ можетъ что-нибудь выработать. И послѣ такой работы онъ оставляется на зиму необезпеченнымъ; мало этого, если онъ сдѣлается боленъ, ему придется отправляться съ пріиска и умереть съ голоду въ тайгѣ, какъ это нерѣдко случается. Изъ этого изображенія видно, что пріисковому рабочему не хватитъ его заработка даже на то, чтобы съ нуждою прокормить себя, о семействѣ и говорить нечего. Напрасно золотопромышленники ссылаются на пьянство, они такъ плохо обезпечиваютъ своего рабочаго, что его семейство должно умереть съ голоду даже и въ томъ случаѣ, когда онъ ни капли не выпьетъ водки. Работа на пріискахъ такая убійственно-тяжелая, вознагражденіе такое скудное и платится съ такими прижимками, что пріобрѣтать для промысловъ работниковъ надобно такими же средствами, какъ прессуются солдаты. Согласіе вырывается у пьянаго, захваченнаго врасплохъ. Когда онъ однажды попалъ на промыселъ, его стараются всѣми правдами и неправдами запутать въ долгахъ и такимъ образомъ заставляютъ его являться на работы слѣдующаго года. Собирается масса рабочихъ, недовольныхъ и ожесточенныхъ, которая, кромѣ того, должна нести такую невыносимо тяжелую работу, которая способна довести до отчаянія человѣка съ самыми крѣпкими мускулами и нервами. Вотъ почему конюхи получаютъ совершенно несоразмѣрное съ ихъ трудомъ вознагражденіе -- ихъ назначеніе держать въ порядкѣ рабочихъ посредствомъ тѣлесныхъ наказаній баснословной жестокости. Лишь только рабочій начнетъ говорить въ толпѣ, что нарушаются ихъ права, его тотчасъ объявляютъ подстрекателемъ къ бунту и сѣкутъ безъ всякаго милосердія. Не мудрено, послѣ этого, что разочарованіе чаще всего ожидаетъ работника, нанимающагося на промысла. "Никогда не нанимайся на промысла, не увидишь сумы", говорятъ работники. Измученный, исхудалый, чуть живой отъ тяжелой работы, пріискатель ожидаетъ разсчета -- вдругъ оказывается, что нетолько хозяинъ ему ничего не долженъ, но что еще онъ остался должнымъ. Прибавьте къ этому обстановку, въ которой находится пріискатель, онъ не гдѣ-нибудь въ глухомъ мѣстѣ, въ отдаленной деревнѣ, гдѣ живутъ только такіе же бѣдняки, какъ онъ, онъ стоитъ при самыхъ деньгахъ, гдѣ лопатами гребутъ золото. Кругомъ его люди, которыхъ заработки совершенно достаточны, которыхъ высшее удовольствіе пьянствовать на-пропалую, сорить деньгами и тщеславиться своимъ мотовствомъ; они научились этому у самого золотопромышленника. Сами золотопромышленники своимъ примѣромъ поселили этотъ духъ на промыслахъ. О кутежахъ и роскошной жизни пріискателей трезвонъ идетъ по всей Сибири; рѣдкій работникъ отправляется на промысла безъ надежды накутиться на славу и вдругъ дѣйствительность разочаровываетъ его жестокимъ образомъ. Онъ нетолько не получаетъ денегъ, чтобы покутить, но не имѣетъ никакой надежды ихъ получить. Работа, въ тоже время, оказывается несравненно болѣе тяжкою, чѣмъ онъ ожидалъ,-- она убійственная, каторжная; убѣдившись, что ему рѣшительно не хватитъ денегъ на самое необходимое, онъ отказывается дѣлать даже самыя нужныя поправки въ своей одеждѣ, ходитъ оборванный, его тѣло отъ грязи покрывается корою и на этой корѣ виситъ другая, еще болѣе грязная кора, это его платье. Мудрено ли послѣ этого, что тотъ или другой работникъ не устоитъ противъ соблазна и пустится на отчаянныя штуки -- одинъ сдѣлаетъ, а на всѣхъ слава. Вотъ источникъ разсказовъ о безконечныхъ кутежихъ пріискателей, о томъ, какъ они закладываютъ хозяйское платье, которое выкупается, возвращается имъ и ими опять закладывается. Положеніе нисколько не измѣняется въ мѣстахъ менѣе отдаленныхъ, напр. въ томской тайгѣ. Какъ бы ни измѣнялись условія, въ которыхъ находится промыселъ, одно условіе остается неизмѣннымъ: работникъ получаетъ такъ мало, что онъ не въ состояніи содержать даже съ нуяэдою себя и свое семейство. Въ томской тайгѣ напр. задатки уменьшаются до пяти рублей. Работникъ никогда бы не могъ брать такихъ низкихъ цѣнъ, еслибы онъ безчувственно не оставлялъ своего семейства на произволъ судьбы, пусть жена кормится какъ хочетъ, пусть дѣти мрутъ какъ мухи; и дѣйствительно, дѣти у него умираютъ какъ мухи, какъ подробно разъяснено будетъ ниже. Вотъ благодатныя послѣдствія развитія раболѣпія и палочнаго воспитанія рабочаго народа: еслибы нашъ работникъ обладалъ чувствомъ своего достоинства, неужели бы онъ согласился работать на такихъ условіяхъ,-- отъ одной славы, которую объ немъ пускаютъ, онъ сошелъ бы съ ума. Онъ тѣмъ болѣе не согласился бы, что въ этомъ нѣтъ никакой необходимости. Положеніе работника тѣмъ тяжелѣе, чѣмъ вліятельнѣе тотъ, кто распоряжается его судьбою. У частнаго золотопромышленника напр. ему гораздо легче, чѣмъ въ предѣлахъ, гдѣ распоряжается горное начальство. Увѣряютъ, что ненависть, которую питаютъ рабочіе къ горному начальству, иногда не имѣетъ предѣловъ, увѣряютъ, что эта ненависть служитъ главною причиною частыхъ пожаровъ и поджоговъ въ горныхъ городахъ; осматривая острогъ въ одномъ изъ городовъ, лежащихъ въ предѣлахъ горнаго вѣдомства, я нашелъ, что четвертая часть арестантовъ состояла изъ зачинщиковъ въ возмущеніяхъ. Что же дѣлать,-- скажетъ мнѣ политико-экономъ,-- заработная плата опредѣляется законами конкуренціи, остается имъ подчиниться. Итакъ если заработная плата опредѣляется конкуренціей), то слѣдовательно общество должно смотрѣть сложа руки на всѣ безобразныя явленія, которыя происходятъ отъ такого положенія, явленія, поражающія нетолько отдѣльную личность, но всю массу рабочаго населенія? Если право собственности имѣетъ какое-либо полезное значеніе для общества, то только потому, что посредствомъ его трудъ можетъ получить полное вознагражденіе. Пріобрѣтеніе безъ труда есть пріобрѣтеніе насчетъ чужаго труда, а пріобрѣтеніе насчетъ чужаго труда есть нарушеніе права собственности. Не забудемъ же это. Перейдемъ теперь къ промыслу. Кромѣ работниковъ по общему контракту, какъ уже сказано было выше, на промыслѣ существуютъ работники, менѣе обремененные работой и получающіе большее вознагражденіе, между ними самое лучшее положеніе принадлежитъ золотнишникамъ. Золотнишники -- это артель, состоящая подъ руководствомъ благонадежнаго и извѣстнаго золотопромышленникамъ человѣка, который играетъ роль подрядчика. Человѣкъ этотъ получаетъ, въ видѣ задатка, двѣсти или пятьсотъ рублей. Затѣмъ онъ всѣ работы на промыслѣ производитъ совершенно самостоятельно, въ особо отведенной ему площади и получаетъ, по условію, за каждый золотникъ сданнаго хозяину золота отъ рубля двадцати до рубля семидесяти копѣекъ. Работая такимъ образомъ, золотнишники могутъ пріобрѣсти на промыслѣ, который только оправдываетъ свои расходы, около ста рублей на человѣка. За золотникъ золота золотопромышленникъ получаетъ, смотря по курсу, отъ трехъ рублей шестидесяти пяти до четырехъ рублей пятидесяти копѣекъ и болѣе, слѣдовательно, еслибы золотнишники получали за золотникъ золота не полтора рубля, а четыре рубля пятьдесятъ копѣекъ, т. е. полное вознагражденіе за свой трудъ, то они пріобрѣли бы не сто, а триста рублей на человѣка. Считая заработокъ-ихъ не выше того, который достается на долю лучшаго работника по общему контракту, они должны были бы получать двѣсти двадцать пять рублей. Мнѣ скажутъ, что они получили отъ капиталиста задатокъ; прекрасно, пусть они возвратятъ этотъ задатокъ съ процентами, имъ еще довольно останется. Предположимъ, что тридцать человѣкъ получили въ задатокъ пятьсотъ рублей и добыли двадцать фунтовъ золота, золотникъ котораго стоитъ четыре рубля пятьдесятъ копѣекъ, случай, весьма не рѣдкій; золотнишники обыкновенно добываютъ болѣе. Они возвращаютъ капиталисту задатокъ и платятъ ему за него огромный процентъ, два процента въ мѣсяцъ,-- возвращаютъ они задатокъ черезъ восемь мѣсяцевъ,-- послѣ этого каждый получитъ двѣсти шестьдесятъ восемь рублей да шестьдесятъ шесть копѣекъ и никто не можетъ сказать, что капиталистъ остался въ обидѣ -- онъ получилъ больше, чѣмъ ему слѣдовало бы по справедливости. При настоящемъ же порядкѣ золотнишники получатъ девяносто шесть рублей на человѣка, т. е. почти въ три раза менѣе. Не слѣдуетъ забывать, что золотнишники получаютъ для разработки самыя плохія части пріисковъ, ихъ работа ручная, безъ помощи машины, слѣдовательно менѣе производительна; на долю рабочихъ по общему контракту пришлось бы несравненно болѣе; среднимъ числомъ каждый рабочій по общему контракту добываетъ болѣе фунта золота и получаетъ за это около пятидесяти рублей, а съ издержками на его содержаніе до шестидесяти пяти, между тѣмъ какъ произведеніе его труда стоитъ болѣе четырехъ сотъ тридцати рублей. Заработки этихъ работниковъ увеличились бы болѣе чѣмъ въ восемь разъ, они могли бы обезпечить безбѣдно и себя и свои семейства. На долю капиталиста пришлось бы имъ заплатить весьма немного. За все, что работникъ покупаетъ на пріискѣ, капиталистъ уже получилъ свой процентъ, ему остается получить процентъ за задатокъ, за капиталъ, употребленный на покупку лошадей, съѣстныхъ припасовъ, за желѣзный товаръ и пр. Предположимъ напр. пріискъ, на которомъ семьдесятъ человѣкъ добыли два пуда золота въ одну операцію,-- столько добываютъ работники среднимъ числомъ,-- пріискъ получитъ за него послѣ продажи на биржѣ 34,400 рублей. Работникъ изъ этой суммы платитъ капиталисту пятнадцать процентовъ за капиталъ, употребленный на задатки, на съѣстные припасы, желѣзный товаръ и пр.-- пятнадцать процентовъ за восемь мѣсяцевъ,-- это процентъ весьма роскошный, почти два процента въ мѣсяцъ; ясно, что въ томъ числѣ нужно считать и возвратный капиталъ за павшихъ лошадей, испорченныя вещи и пр. Ему придется заплатить процентъ на слѣдующій капиталъ -- задатки по 45 рублей на человѣка, всего 3150 рублей. Съѣстные припасы въ мѣсяцъ по три рубля на человѣка, въ пять мѣсяцевъ 15 рублей на человѣка, всего 1050 рублей; двѣнадцать лошадей, по сорока рублей лошадь, всего 480 рублей; на желѣзный товаръ и пр. 1100 рублей, всего за капиталъ въ 5780 рублей по пятнадцати процентовъ на рубль 867 рублей {Если считать шесть процентовъ на этотъ капиталъ, то выйдетъ 346 р. 80 коп., слѣдовательно на возвратъ капитала, постепенно потребляющагося, пойдетъ 520 руб. 20 коп. въ годъ, весь же капиталъ этотъ состоитъ изъ 1580 рублей; въ три года онъ будетъ возвращенъ: но развѣ лошадь работаетъ три года? развѣ желѣзная вещь держится три года?}; всего придется заплатить капиталисту 1917 руб.; затѣмъ работникамъ останется 32,483 рубля,-- на каждаго придется по четыреста шестьдесятъ четыре рубля четыре коп., т. е. приблизительно въ девять разъ болѣе, чѣмъ они получаютъ въ настоящее время. Нельзя не замѣтить, что современный порядокъ, при которомъ произведенія фабрикъ и заводовъ принадлежатъ одному капиталисту, въ высшей степени убыточенъ для рабочихъ. Общество должно сдѣлать все, что отъ него зависитъ, чтобы поставить работника по отношенію къ капиталисту въ такое положеніе, при которомъ бы онъ не соглашался быть наемникомъ. Капиталистъ даетъ свой капиталъ, работникъ свой трудъ -- произведеніе есть плодъ общихъ ихъ усилій. Работникъ не долженъ отказываться отъ правъ своихъ на него ради жалкой заработной платы. Въ настоящее время капиталистъ даетъ свой капиталъ и комфортабельно остается дома покуривая сигару; работникъ даетъ свою работу и подвергается всѣмъ тягостямъ и непріятностямъ суроваго труда,-- слѣдовательно нравственный долгъ каждаго человѣка дѣлать все, что отъ него зависитъ, чтобы общее произведеніе капиталиста и работника отнюдь не принадлежало только одному изъ нихъ и притомъ тому, который принесъ всего менѣе жертвъ, т. е. капиталисту. Наемъ на фабрики и промыслы замѣнилъ собою рабство; это отношеніе не окончательное, а составляющее для работника только одну ступень выше крѣпостнаго труда; настанетъ время, когда наемъ будетъ воспрещенъ, какъ воспрещено рабство. Работникъ не лошадь, это не существо низшей породы, онъ такой же человѣкъ, какъ и капиталистъ, между нимъ и капиталистомъ должно быть равенство, а равенства до тѣхъ поръ не будетъ пока будетъ существовать наемъ, пока капиталистъ и работникъ будутъ наниматель и наемникъ, а не товарищи,-- пока работники не будутъ такими же хозяевами произведеній фабрики, какъ и капиталистъ. Это все равно,-- скажетъ презрительно кто-нибудь. Для верхогляда все равно, отвѣчу я, а въ сущности далеко не все равно. Фабрика, которая управляется капиталистомъ, это тоже, что государство, которое управляется деспотически: послѣднее -- невыгодное политическое, а первое -- соціальное положеніе. Въ коммерческомъ быту весьма извѣстная истина, что тотъ, кто хозяинъ дѣла, тотъ пользуется отъ него и всѣми барышами. Когда капиталистъ выпускаетъ изъ рукъ дѣло и предоставляетъ его своимъ прикащикамъ и управляющимъ, то онъ уже не богатѣетъ болѣе, а богатѣютъ его прикащики и управляющіе. Таково положеніе капиталиста, который имѣетъ право во всякое время потребовать отчета отъ своего подчиненнаго, повѣрить его и взять въ свои руки дѣло. Насколько же невыгоднѣе положеніе работника, который и подумать не смѣетъ о томъ, чтобы вмѣшаться въ хозяйскія дѣла! Какъ скоро работникъ пріобрѣтаетъ хотя слабую тѣнь хозяйскихъ правъ, онъ тотчасъ получаетъ и болѣе выгодъ; вотъ почему положеніе золотнишника всегда выгоднѣе положенія работника по общему контракту, ему предоставляются самыя невыгодныя части промысла, а онъ съ нихъ все-таки болѣе получаетъ, чѣмъ работникъ по общему контракту на самыхъ выгодныхъ. Мнѣ скажутъ, что золотнишникъ оттого пріобрѣтаетъ болѣе, что онъ употребляетъ частичку своего капитала; не правда, онъ иногда вовсе никакого капитала не имѣетъ, а пріобрѣтаетъ онъ вотъ почему. Прикащикъ торгуетъ въ магазинѣ купца А, который находится у него на отчетѣ, или управляетъ виннымъ складомъ заводчика Б и исполняетъ разныя его порученія, покупаетъ для него хлѣбъ, лошадей и пр., каждый изъ этихъ прикащиковъ будетъ получать жалованья рублей восемьсотъ; а пріобрѣтетъ въ годъ отъ двухъ до пяти тысячъ не имѣя никакого капитала. Вы подумаете, можетъ быть, что онъ пріобрѣтетъ это обманывая хозяина;-- нисколько, хозяинъ очень хорошо знаетъ, что его прикащикъ пріобрѣтаетъ; но если этотъ ему правильно отсчитываетъ и постоянно дѣйствуетъ въ его выгоду, тотъ будетъ считать его честнѣйшимъ и благороднѣйшимъ человѣкомъ и никогда съ нимъ не разстанется. Подобный прикащикъ управляетъ своимъ дѣломъ на основаніи контракта съ хозяиномъ и отсчитываетъ ему по извѣстной нормѣ. Его выгода основана на томъ, что онъ хозяинъ дѣла и всѣ счастливыя случайности обращаются въ его пользу. Предположимъ напр., что онъ докупаетъ для хозяина 100,000 пудовъ ржи; по контракту онъ обязанъ купить ее по цѣнѣ 47 коп. за пудъ съ доставкою. Базарная цѣна на хлѣбъ въ это время 40 коп. за пудъ, а провозъ стоитъ 10 коп. за пудъ; слѣдовательно норма для капиталиста весьма выгодна, она возможна только потому, что предполагается покупка оптовая и при этомъ уступка по три копѣйки на пудъ. Прикащикъ покупаетъ 20,000 пудовъ на торгахъ изъ запасныхъ магазиновъ и пр. и платитъ по 30 коп. за пудъ -- онъ получилъ выгоды 1400 рублей; 10,000 пудовъ онъ скупилъ по мелочамъ въ то время, когда цѣны временно падали, по 32 коп. за пудъ -- онъ получилъ выгоды 500 рублей; 30.000 пудовъ онъ промѣнялъ на вино, они ему обошлись по 28 коп. пудъ -- онъ получилъ выгоды 2,700 рублей. Всѣ 100,000 пудовъ онъ сплавилъ на плотахъ до ближайшаго къ заводу города -- при этомъ онъ нетолько ничего не заплатилъ за провозъ, но получилъ барышъ, и на счетъ этого барыша доставилъ хлѣбъ на заводъ; у него въ карманѣ осталось 10,000 рублей. Онъ отсчиталъ совершенно удовлетворительно, купилъ выгодно для хозяина хлѣбъ и пріобрѣлъ 14,600 руб. сер., имѣя въ оборотѣ не значительную сумму въ 47,000 руб. Выгодно быть капиталистомъ, но еще выгоднѣе быть хозяиномъ дѣла. Посмотримъ, въ какомъ положеніи будутъ работники, если они будутъ не наемники, а товарищи капиталиста -- золотопромышленника. Приступая къ дѣлу, капиталистъ не знаетъ еще, какую оно дастъ выгоду, а между тѣмъ онъ долженъ заключить товарищеское условіе съ работниками теперь же; ему остается слѣдовательно поступить такъ же, какъ онъ поступилъ съ прикащикомъ въ вышеприведенномъ случаѣ. Онъ никакъ не можетъ установить норму, представляющую выгоды, болѣе или менѣе рѣдко встрѣчающіяся; онъ долженъ взять такую, которая осуществима изъ десяти случаевъ по крайней мѣрѣ въ девяти. Положимъ, что въ извѣстной мѣстности продается милліонъ пудовъ хлѣба: 10.000 пудовъ продается по 17 коп., 125,000 п. по 20 коп., 265,000 п. по 25 коп., 500,000 п. по 30 коп. и 100,000 по 35 коп.,-- онъ никоимъ образомъ не можетъ выбрать нормою ни 17, ни 20, ни 25 коп.,-- его тотчасъ будутъ обвинять въ несправедливости: только мошенникъ или какой-нибудь несчастный возьметъ отъ него порученіе на такихъ условіяхъ, порядочный же человѣкъ никогда не согласится, онъ необходимо долженъ назначить нормою тридцать копѣекъ; прикащикъ будетъ неловокъ, если онъ не получитъ хотя незначительной выгоды. Точно тоже будетъ съ работниками, когда они будутъ товарищами капиталиста; только въ исключительныхъ случаяхъ они не получатъ барышей, кромѣ заработной платы,-- а будутъ случаи и вродѣ слѣдующаго. Положимъ 70 человѣкъ намыли въ годъ восемь пудовъ золота,-- дѣло бывалое. Въ настоящее время они получатъ по 75 рублей на брата, а всего 5,250 рублей, а капиталистъ получитъ 132,350 рублей и сдѣлается въ годъ богатымъ человѣкомъ; несчастные работники останутся нищими. Если же работникъ и капиталистъ будутъ товарищами и капиталистъ получитъ вознагражденіе по заранѣе опредѣленной нормѣ, напр. по нормѣ пятнадцати процентовъ въ годъ, тогда капиталистъ получитъ 867 рублей, а работники получатъ каждый 1,953 рубля 30 копѣекъ и будутъ счастливыми и зажиточными людьми. Капиталистъ не обиженъ, онъ получилъ хорошіе барыши, а семьдесятъ человѣкъ сдѣлались счастливыми. Не говоря уже о томъ, что для прогресса цивилизаціи и народнаго богатства гораздо выгоднѣе положеніе, при которомъ многіе пользуются благосостояніемъ, чѣмъ такое, гдѣ существуютъ только богатство и бѣдность. Но почему же, спросятъ, барыши отъ промышленнаго предпріятія должны сполна принадлежать работникамъ, а капиталисту только проценты съ капитала. Причина ясна: капиталисты не работаютъ, они только страхуютъ промышленныя предпріятія имѣющимися въ ихъ рукахъ дѣйствительными цѣнностями. Капиталистъ не сработалъ ни хлѣба, который ѣстъ работникъ во время производства, ни фабрики, на которой онъ работаетъ, а оградилъ только производителей этихъ вещей отъ убытка, который они понесли бы, еслибы произведенія фабрики не нашли сбыта или фабричный работникъ промоталъ бы вырученныя за нихъ деньги. За такое страхованіе онъ имѣетъ полное право на страховую премію или процентъ съ капитала, но на барыши онъ не можетъ изъявлять никакого притязанія, они -- произведенія труда работника и несомнѣнная его собственность, потому что все, что произведено моимъ трудомъ, мое. Право капиталиста вмѣшиваться въ управленіе фабрикою должно ограничиваться необходимостію обезпечить себѣ процентъ или страховую премію. Не въ десять ли разъ справедливѣе отдавать барыши тому, кто подвергается всѣмъ тягостямъ суроваго труда, чѣмъ тому, кто спокойно и комфортабельно сидитъ въ своемъ кабинетѣ и только даетъ свой капиталъ. Другая зловредная сторона этого порядка состоитъ въ слѣдующемъ: нетолько капиталистъ получаетъ барыши, которые по всей справедливости принадлежатъ работникамъ, но и распредѣленіе заработной платы самое не нормальное: самый тяжелый трудъ получаетъ самое меньшее вознагражденіе, а самый легкій -- наибольшее. На промыслахъ самое меньшее вознагражденіе получаетъ работникъ по общему контракту, котораго работа самая тяжелая, болѣе вознагражденія получаютъ вскрывающіе по-саженно торфъ и золотнишники, у которыхъ работа легче, наконецъ самое большое вознагражденіе получаютъ нарядчики, становые прикащики и пр., ихъ работа самая легкая; -- золотопромышленникъ загребаетъ милліоны и ничего не дѣлаетъ. Золотнишникъ потому получаетъ болѣе, что за нимъ трудно слѣдить, онъ легко можетъ продавать золото въ постороннія руки, между тѣмъ капиталисту все-таки хочется вырвать у него изъ зубовъ кусокъ, вотъ ему и даютъ цѣну хотя низкую, но такую, при которой не стоитъ рисковать на воровство. Нарядчики и прикащики потому получаютъ много, что нужно слѣдить за работниками, трудъ ихъ не прибыльный, ихъ интересъ работать какъ можно менѣе и какъ можно хуже: нужны люди, задаренные капиталистомъ, которые заставляли бы работниковъ соблюдать его интересы. Еслибы между капиталистомъ и работниками водворилось товарищество, тогда установилось бы отношеніе нормальное. Золотнишники, которыхъ трудъ легче, но зато менѣе производителенъ, получали бы менѣе работниковъ по общему контракту; давать имъ болѣе, чтобы предупредить воровство, не было бы причины. Все золото, которое они промыли, принадлежало бы имъ, имъ осталось бы возвратить капиталисту задатокъ съ процентами, а задатотъ этотъ извѣстенъ. Въ лицахъ, которые слѣдили бы за работникаии вовсе не было бы надобности, они сами стали бы слѣдить другъ за другомъ; обязанности нарядчиковъ и прикащиковъ были бы чисто исполнительныя и имъ можно было бы за ихъ легкій трудъ назначить менѣе вознагражденія, чѣмъ прочимъ. Впрочемъ, въ большей части случаевъ, вѣроятно, и золотнишники и нарядчики стали бы получать болѣе, чѣмъ теперь; потеряли бы можетъ быть одни прикащики и управляющіе. Въ настоящее время нарядчики получаютъ около двухсотъ рублей въ операцію; еслибы рабочіе получали болѣе четырехъ сотъ, то ихъ плата могла бы нетолько не уменьшиться, но увеличиться. Становые прикащики получаютъ около трехсотъ, управляющіе отъ шести сотъ до трехъ тысячъ,-- плата чрезмѣрная, необходимая только потому, что они служители лицъ располагающихъ наемнымъ трудомъ. Еому по справедливости слѣдуетъ большее вознагражденіе -- это опытнымъ руководителямъ, указывающимъ, гдѣ обильное золото,-- но объ нихъ я буду говорить особо, когда рѣчь коснется розыскныхъ партій,-- и механикамъ. Всякому понятно, что устройство машины дѣло весьма важное, участіе капиталиста тутъ сравнительно ничтожное: главный тутъ механикъ, который устраиваетъ машину, затѣмъ работники, которые заготовляютъ дерево и дѣлаютъ постройки, а капиталистъ заготовляетъ только желѣзный товаръ: знаніе и трудъ -- вотъ передъ чѣмъ мы преклоняемся, а капиталъ, Богъ съ нимъ, найдется.
Если предпріятіе не удастся, понесены будутъ убытки, спросятъ меня, кто же долженъ отвѣчать?-- Конечно капиталистъ, точно такъ же, какъ онъ обязанъ въ этомъ случаѣ выплачивать работнику заработную плату; иначе положеніе работника было бы еще болѣе жалкое и угнетенное. За что же капиталистъ получаетъ проценты, если не за то, что онъ отвѣчаетъ за убытки и страхуетъ работнику его заработную плату? Капиталистъ скопилъ десять тысячъ рублей, онъ не хочетъ болѣе трудиться, онъ хочетъ жить своимъ капиталомъ и въ тоже время онъ хочетъ, чтобы капиталъ этотъ не уменьшался, онъ хочетъ оставить его вполнѣ своимъ дѣтямъ. Желаніе довольно затѣйливое; если онъ хочетъ, чтобы оно осуществилось, то пусть же онъ по крайней мѣрѣ рискуетъ за это своимъ капиталомъ; направилъ онъ рабочій классъ на предпріятія выгодныя и доходныя, слава ему, пусть онъ получаетъ свои проценты, пусть онъ передаетъ свой капиталъ дѣтямъ безъ уменьшенія, пусть онъ даже нѣсколько увеличитъ свой капиталъ. Съ своей стороны рабочій классъ долженъ заботиться объ уменьшеніи этого процента -- этой страховой преміи промышленныхъ предпріятій; онъ долженъ стараться объ уменьшеніи его размѣра до общаго размѣра страховыхъ премій, напр. до одной десятой копѣйки съ рубля. Когда они будутъ въ рукахъ своихъ имѣть промышленныя предпріятія, когда отъ нихъ будетъ зависѣть даже вовсе устранить капиталиста отъ управленія фабрикою или промысломъ, если онъ не благонадеженъ, тогда они въ состояніи будутъ этого достигнуть. Извѣстно напр., что работники гораздо правильнѣе судятъ о доходности промысла, чѣмъ золотопромышленники. Въ безлюдныхъ тайгахъ горному начальству не возможно услѣдить за всѣми промыслами, золотоносные пески открываются иногда крестьянами и тайно разработываются ими; они наживаютъ отъ этихъ промысловъ, но никогда не разоряются; какъ скоро они замѣчаютъ, что промыселъ не доходенъ, они тотчасъ бросаютъ работу и переходятъ къ другимъ занятіямъ. Тоже можно замѣтить и на работѣ золотнишной. Нѣкоторые казенные и частные промыслы, гдѣ разработка въ большихъ размѣрахъ оказывается невыгодною, предоставляются золотнишникамъ, которые работаютъ на нихъ какъ знаютъ и какъ хотятъ, все дѣло пристава на такихъ промыслахъ состоитъ въ томъ, чтобы отбирать отъ золотнишниковъ золото, которое они ему принесутъ, и платить имъ по извѣстной цѣнѣ, напр. по рублю пятидесяти копѣекъ за золотникъ. Приставъ же наблюдаетъ,-- чтобы..они.не продавали золото въ постороннія руки. На подобныхъ промыслахъ работаютъ отдѣльно и артелями; такіе пріиски -- это кости, которыя бросаются собакамъ съ барскаго стола, съ наблюденіемъ, чтобы между костями не попался кусочекъ, годный въ продажу. Нельзя не обратить вниманіе на благоразуміе и на знаніе дѣла, съ которыми рабочіе работаютъ на подобныхъ пріискахъ. Рабочій, предоставленный самому себѣ, часто дѣлается смѣшонъ съ своею страстью совѣтоваться, но это нисколько не вредитъ дѣлу; можно сказать, что онъ все свое свободное время проводитъ въ томъ, что ходитъ отъ одного къ другому и совѣтуется,-- именно десять разъ отмѣритъ и разъ отрѣжетъ. Вотъ онъ началъ работать, дѣло сначала шло хорошо, но вдругъ покривилось, проходитъ день -- нѣтъ золота, другой -- опять нѣтъ, онъ уже въ великомъ безпокойствѣ, всякому онъ говоритъ о своей нуждѣ, со всякимъ плачетъ, совѣтуется и навѣрное въ теченіе двухъ недѣль онъ найдетъ для себя выгодное мѣстечко. Работникъ самъ себя никогда не разоритъ; если кто разоряетъ работниковъ, то это капиталисты. Для работника промыселъ это дѣло жизни и смерти, для капиталиста это дѣло тщеславія. То онъ увлекается желаніемъ казаться милліонеромъ, онъ живетъ слишкомъ роскошно или даетъ дѣлу своему развитіе, не соотвѣтствующее его капиталу, онъ разоряется и дѣлаетъ тысячу работниковъ нищими. Самолюбіе его получаетъ безмѣрное развитіе, изъ одного упрямства онъ готовъ погубить и себя и другихъ; у него -- всѣ замашки деспота. Онъ сказалъ, что такой-то пріискъ выгоденъ, но оказывается наоборотъ, безмѣрное самолюбіе не позволяетъ ему сознаться, что онъ совралъ. онъ разработываетъ его упорно нѣсколько лѣтъ, губитъ себя и другихъ. Онъ нищій, всякій видитъ, что нищій, а все онъ остался тотъ же, попрежнему онъ гордъ до безумія и чѣмъ болѣе онъ упрямъ и тщеславенъ, тѣмъ болѣе онъ губитъ людей; золотопромышленники такъ много разсказываютъ о безпутствѣ рабочихъ, послушаемъ же, что разсказываютъ другіе о безпутствѣ въ ихъ средѣ. Вотъ нѣсколько золотопромышленниковъ сидятъ въ палатахъ, убранныхъ съ восточною роскошью, на столахъ насыпаны груды золота, въ нѣсколько часовъ проигрываются десятки тысячъ; образовался цѣлый классъ людей, у которыхъ единственный источникъ дохода и богатства, это была игра съ золотопромышленниками -- тутъ проигрывалась жизнь и кровь сотенъ и тысячъ рабочихъ. Деньги нужныя на то, чтобы заплатить рабочимъ, чтобы ихъ прокормить, проиграны, заняты другія за чудовищные проценты и тоже проиграны, рабочіе разорены на самомъ богатомъ и надежномъ пріискѣ; натерпѣвшись голоду и нужды, они возвращаются безъ денегъ домой, чтобы морить голодомъ свои семейства. Но вотъ золотопромышленникъ иного характера; онъ не возьмется за невыгодное дѣло, онъ богатѣетъ и идетъ въ гору; но онъ потому только и богатѣетъ, что преобладающая черта въ его характерѣ -- это жадность. Тысячу человѣкъ работали на его промыслахъ и дали ему пятьдесятъ тысячъ барыша, но онъ цѣлый годъ утѣшалъ себя надеждою, что онъ получитъ семьдесятъ тысячъ, онъ рветъ на себѣ волосы въ отчаяніи и не посылаетъ на промысла денегъ для окончательнаго разсчета, а вмѣсто того посылаетъ инструкцію. По разнымъ причинамъ оказывается, что нетолько рабочимъ не слѣдуетъ денегъ, но что они еще остались должны. Начинается споръ, рабочіе скоро увидятъ, что легальнымъ путемъ ничего не сдѣлаешь, для этого надобно разобрать и рѣшить это запутанное дѣло: нужно не менѣе трехъ лѣтъ, питаться же воздухомъ три года нельзя, поэтому рабочіе начинаютъ бунтовать, бунтъ вызываетъ немедленную и энергическую дѣятельность начальства, часть наказана розгами, другая посажена въ тюрьму. Золотопромышленникъ принуждается къ разсчету; но его положеніе изъ невыгоднаго сдѣлалось уже весьма выгоднымъ, онъ сначала былъ самъ кругомъ не правъ, а теперь имѣетъ дѣло съ людьми, которые виноваты; они готовы сдѣлать всѣ уступки, лишь бы избавиться отъ такого тягостнаго дѣла -- вотъ двадцать тысячъ и въ карманѣ. Капиталистъ великодушенъ -- для рабочаго скверно, разсчетливъ -- тоже скверно; сколько было однихъ великодушныхъ, показываетъ статистика несостоятельностей: гдѣ самыя знаменитыя фамиліи золотопромышленниковъ, гремѣвшихъ по всей Сибири, гдѣ Глотовы, Стручковы, Дубинины, Опальковы; гдѣ ихъ знаменитые промысла, сколько изъ нихъ гибнутъ подъ конкурснымъ управленіемъ. Управленіе рабочихъ имѣло бы еще то преимущество, что это -- управленіе большинства,-- большинство рѣже расточительно. М между золотопромышленниками много благоразумныхъ, но зато одинъ неблагоразумный можетъ погубить десятую часть всѣхъ рабочихъ на промыслахъ; не говоря уже о томъ, что работникъ вообще всегда серьезнѣе, а капиталисты вѣтреннѣе (вѣтренность -- обыкновенное свойство деспота). Тутъ не будетъ даже тѣхъ неудобствъ, которыми обыкновенно страдаютъ компаніи. Компаньоны обыкновенно плохо знаютъ состояніе дѣла и могутъ быть введены въ обманъ; работники знаютъ его обыкновенно лучше капиталиста. Управленіе капиталиста имѣетъ вредное нивелирующее свойство, тутъ не создается мѣсто для человѣка, а человѣкъ подбирается къ мѣсту. Капиталистъ заранѣе опредѣляетъ, сколько, какихъ рабочихъ и за какую цѣну ему надо, и поручаетъ произвести наемку въ этихъ размѣрахъ лицамъ, спеціально этимъ занимающимся, на основаніи заранѣе съ ними заключенныхъ условій. На пріискахъ, предоставленныхъ на волю золотнишникамъ, совсѣмъ другое,-- тутъ пріискъ разработывается въ тѣхъ размѣрахъ, въ которыхъ онъ выгоденъ для отдѣльныхъ рабочихъ: я видѣлъ рабочихъ, которые промывали пески съ самымъ малымъ содержаніемъ, они получали за золото не болѣе пяти рублей въ мѣсяцъ, но по особымъ обстоятельствамъ, въ которыхъ они находились, это было для нихъ выгодно и они работали. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что управленіе рабочихъ расширило бы предѣлы золотопромышленности.
"Что вы выдумали,-- закричатъ хоромъ экономисты,-- ни одинъ капиталистъ не согласится производить на такихъ условіяхъ; вы всѣ капиталы выгоните заграницу; у насъ капиталовъ такъ мало, экономія требуетъ поощренія, а вы хотите ихъ запугать и убить экономію." Всѣ эти угрозы для меня такъ же страшны, какъ угроза пятимѣсячнаго ребенка ударить меня. Все поощреніе, котораго требуетъ экономія, это неприкосновенность собственности; настоящее же положеніе общества, при которомъ трудъ и знаніе отданы во власть экономіи, весьма вредно для прогресса промышленности; поощрять экономію насчетъ труда и знанія столь же вредно, какъ учреждать рабство для поощренія плантаторовъ и помѣщиковъ -- еще разъ повторяю, наемъ есть ничто иное, какъ первый шагъ къ улучшенію послѣ рабства. Рабство уничтожено и уступило свое мѣсто найму -- наемъ долженъ уступить товариществу. Между трудомъ и экономіею должно быть равенство, между работниками и капиталистомъ товарищество. Правда, что въ нѣкоторыхъ политическихъ экономіяхъ написано, что будтобы размѣры промышленности и производительности страны зависятъ отъ количества имѣющихся въ ней капиталовъ; но это совершенно несправедливо. Объемъ производительности страны зависитъ вопервыхъ отъ природныхъ богатствъ страны, отъ климата, количества и распредѣленія воды, желѣза, каменнаго угля и пр. и вовторыхъ отъ количества трудолюбивыхъ рукъ и техническихъ знаній и отъ степени предпріимчивости народа; о капиталистахъ нечего заботиться, они явятся сами собою: въ этомъ всякій погрузившійся въ сферу промышленности можетъ убѣдиться, если онъ внимательно будетъ наблюдать за тѣмъ, что происходитъ кругомъ него. Представьте себѣ двѣ страны, которыя одинаково богаты золотоносными песками. Одна набита милліонерами и капиталистами, но въ ней нѣтъ ни трудолюбивыхъ рукъ, ни техническихъ знаній, ни предпріимчивости. Представьте себѣ напр., что какая-нибудь богатая и промышленная страна была завоевана варварами, завоеватели ограбили жителей, обратили ихъ въ рабство и нажили этимъ огромные капиталы. Ближайшее поколѣніе и будетъ представлять именно такую страну, какую намъ надо. Потомки завоевателей будутъ имѣть въ рукахъ своихъ огромные капиталы, но воспитанные въ нѣгѣ и праздности будутъ лишены всякой предпріимчивости. Потомки завоеванныхъ, воспитанные въ рабствѣ, будутъ лишены и техническихъ знаній, и предпріимчивости, и охоты къ труду. Результатъ будетъ тотъ, что капиталисты проживутъ свои капиталы въ праздной роскоши, народъ обратится въ жалкихъ и голыхъ рабовъ, золотоносные пески останутся по большей части неразработанными. Не такова ли была судьба Италіи и Галліи, послѣ того, какъ ее разгромили Германцы? судьба Византійской имперіи послѣ того, какъ ее разгромили турки? звѣзда Финикіи и Карѳагена поблекла въ день завоеванія ихъ Персами и Римлянами. Представьте себѣ теперь страну, въ которой вовсе нѣтъ капиталистовъ, но распространены техническія знанія, много трудолюбивыхъ рукъ и предпріимчивыхъ головъ. Въ подобной странѣ не оставили бы въ покоѣ золотоносныхъ песковъ; во всѣхъ направленіяхъ пустились бы розыскныя партіи, самыя богатыя розсыпи были бы приведены въ извѣстность въ теченіе одного года, за розыскными партіями слѣдомъ пустились бы золотнишники и къ зимѣ вновь испеченные капиталисты были бы готовы. Составились компаніи, пущены въ ходъ акціи, слава о богатствѣ золотоносныхъ песковъ заставляетъ всякаго нести свою экономію, къ веснѣ компаніи на акціяхъ имѣютъ уже милліонные капиталы, съ техниками во главѣ они летятъ въ тайгу, къ маю готовы машины и начинается промывка; къ зимѣ вывозятъ изъ тайги сотни пудовъ золота -- вотъ вамъ и милліонеры и капиталисты готовы. Тоже будетъ не съ однимъ золотымъ, но и со всякимъ промысломъ. Разоренныя гоненіями, полуголыми изгнанниками явились пуритане на берегахъ Америки, у нихъ ничего не было, кромѣ трудолюбивыхъ рукъ, предпріимчивыхъ сердецъ и техническихъ знаній -- посмотрите, чтф теперь Соединенные Штаты Америки; въ тоже время Испанія затоплена была капиталами, но деспотизмъ лишилъ ее прилежныхъ и умѣлыхъ рукъ и предпріимчивыхъ головъ, и посмотрите, что вышло изъ нея. Передъ моими глазами былъ живой примѣръ подобнаго же рода. Въ Сибири существуетъ хотя небольшое еврейское населеніе, всѣ эти люди не имѣли ничего, кромѣ предпріимчиваго духа и трудолюбивыхъ рукъ; недавно еще они были жалкіе загнанные люди, кто изъ поселенцевъ, кто изъ кантонистовъ. Сколькихъ между ними я зналъ, которые нѣсколько лѣтъ тому назадъ имѣли триста рублей дохода, а теперь получаютъ десять тысячъ въ годъ; они сами разсказывали мнѣ подробно "и исторію своихъ страданій и исторію своего счастья. Странные люди эти евреи, говорятъ сибиряки, дѣлишки у нихъ плохенькія, а между тѣмъ они всѣ порядочно одѣваются, у всѣхъ у нихъ деньжонки есть, бѣднаго между ними не отыскать. Всюду эти евреи строятъ заводы и фабрики, открываютъ новые рынки, добываютъ золото на промыслахъ, а капиталисты, вродѣ Франтовыхъ, сидятъ съ своими милліонами и смотрятъ, какъ моль пожираетъ ихъ безполезные капиталы. Не слѣдуетъ ли сказать послѣ этого, что поощрять капиталистовъ, убивая въ тоже время трудъ и предпріимчивость, это значитъ наносить величайшій вредъ промышленности и народному богатству; отдавать же трудъ и предпріимчивость во власть капиталистовъ это значитъ убивать ихъ.
Здѣсь кстати сказать нѣсколько словъ о развѣдочныхъ партіяхъ. Розыскныя партіи состоятъ изъ нѣсколькихъ человѣкъ съ предводителемъ во главѣ. Ихъ назначеніе отыскивать въ тайгахъ золотоносные пески. Пять, десять, пятнадцать смѣльчаковъ отправляются въ непроходимыя дебри и лѣса и тамъ отъискиваютъ новыя источники богатствъ. Послушайте ихъ разсказы, вся ихъ жизнь это цѣпь приключеній; но лучше посмотрите сначала, что такое тайга. Чтобы объяснить, что такое тайга, я сдѣлаю небольшое изображеніе Сибири. Сибирь состоитъ изъ большихъ городовъ, напр. Тюмень, Тобольскъ, Омскъ, Семипалатинскъ, Томскъ, Барнаулъ, Красноярскъ, Иркутскъ. Города эти соединены большими дорогами, по которымъ во всякое время года можно проѣхать на тройкѣ. На дорогахъ этихъ каждыя пятнадцать, двадцать и тридцать верстъ встрѣчаются деревни и довольно значительныя села, въ двадцати верстахъ отъ Красноярска напр. есть село, чрезъ которое надобно ѣхать шесть верстъ. Деревня лежащая въ сторонѣ въ виду дороги это болѣе или менѣе рѣдкость, но по обѣимъ сторонамъ дороги въ нѣкоторомъ разстояніи есть селенія, выстроенныя въ тайгѣ. Затѣмъ слѣдуютъ города средніе, напр. Енисейскъ, Кузнецкъ, Бійскъ. Дороги, соединяющія эти города, часто такъ узки, что зимою по нимъ можно ѣздить только цугомъ. Затѣмъ слѣдуютъ различныя промышленныя заведенія, рудники, горные, винокуренные заводы, золотые промыслы, малые города, напр. Нарымъ, Сургутъ и пр. Тутъ сообщеніе правильное только зимой, а лѣтомъ или водяное или самое неудобное; встрѣчаются и мосты и гати, но самые неудобные, по которымъ ѣздить опаснѣе, чѣмъ по болоту; чаще сообщеніе на телегѣ вовсе невозможно, а можно ѣхать только верхомъ, кто не можетъ ѣхать верхомъ, тотъ ѣдетъ или на волокушѣ или на качалкѣ, т. е. къ лошади привязываютъ два молодыхъ дерева съ сучьями, сзади лошади укрѣпляется коробъ и садится пассажиръ; сучья волочатся по землѣ и не даютъ поѣзду провалиться въ болото, или двѣ лошади ставятся цугомъ, къ нимъ прикрѣпляются двѣ жерди, а въ серединѣ привѣшивается коробъ. Въ мѣстахъ вродѣ Нарыма и Сургута лѣтомъ вовсе нѣтъ другаго сообщенія, кромѣ какъ водою и какое сообщеніе: ѣдешь двѣсти верстъ -- нетолько не видно никакого жилья, но и признаковъ существованія человѣческаго, наконецъ оказывается на берегу лодка, радость: жилье должно быть -- оказывается три юрты остяцкія; проѣхалъ еще сто пятьдесятъ верстъ -- жилье, на берегу пять, шесть избъ, избы эти построены въ какомъ-то болотѣ, вѣчно грязь по колѣно; выйдешь за деревню, дорогъ нѣтъ и тропинка рѣдкость, густая тайга, сырость, болото; самые города имѣютъ видъ деревни, выстроенной на болотѣ съ вѣчно непроходимой грязью, кругомъ ихъ также густая тайга и нѣтъ дорогъ; прибавьте къ этому зимою два съ половиною мѣсяца морозу не ниже тридцати пяти градусовъ, а лѣтомъ вѣчно печальное небо съ холоднымъ вѣтромъ, то туманъ, то дождь, то снѣгъ -- отъ одного воспоминанія морозъ подираетъ по кожѣ. Затѣмъ слѣдуютъ таежныя селенія и инородческія волости. Тутъ уже нѣтъ другаго сообщенія, кромѣ какъ верхомъ и по тропинкамъ; порою и верхомъ не проѣдешь, единственное средство идти пѣшкомъ, нужно карабкаться по крутымъ горамъ и спускаться въ болота; болотомъ идешь между кустами, одной ногой ступишь на корень дерева, другой провалишься по поясъ въ грязь. Пройдешь версты три, открылась маленькая полянка и передъ носомъ течетъ рѣка; тропинка подводитъ къ самой рѣкѣ, а на другой сторонѣ тропинки не видно; хотя рѣка течетъ быстро, но поверхность одинаковая: гдѣ мелко, гдѣ глубоко, не видно; сунешься неосторожно въ воду и попадешь въ омутъ. Чтобы попасть къ броду, надобно пройти саженъ двадцать безъ тропинки, потомъ въ кустахъ войти въ воду, вода будетъ не глубокая -- только по колѣно, водой этой надобно пройти саженъ пятьдесятъ, тогда попадешь на тропинку, тропинка эта приведетъ къ броду; бродъ узкій, только одному человѣку пройти, рѣка горная, быстрая -- оступился и невозвратно попалъ въ омутъ. Случалось, что чиновники увольненіе отъ службы предпочитали поѣздкѣ въ такую тайгу, случалось, что они гибли въ этой тайгѣ, неизвѣстно какъ и когда. Но это еще не та тайга, по которой приходится путешествовать розыскнымъ партіямъ, въ той тайгѣ на тысячи верстъ нѣтъ и слѣдовъ жилья, это, по поэтическому выраженію народа, настоящая, коренная чернь. Посмотрите на нее съ вершины сопки, это безконечно черный лѣсъ, разостлавшійся во всѣ стороны. Это -- чернь то безконечно монотонная, то величественная и прекрасная. Такую грандіозную монотонность, какъ въ Сибири, можно найти развѣ только въ степяхъ Сахары; какъ пошелъ по обѣимъ сторонамъ лѣсъ, только и видишь лѣсъ да небо двѣсти, пятьсотъ, тысячу верстъ. Но вотъ тайга гористая, тутъ скалы наворочены на скалы, точно работа какихъ-нибудь гигантовъ, тайга сдѣлалась разнообразною; въ плоской тайгѣ если началась сосна, то сосна безъ конца; пошли ель и кедръ, только ель и кедръ и встрѣтишь на сто верстъ; малинникъ случился, такъ и малиннику конца нѣтъ: тутъ, наоборотъ, почва то песчаная, то болотистая, то каменистая, растительность мѣняется безпрерывно, какъ на югѣ, каждая травка -- отдѣльнаго вида растеніе. Гористая тайга такъ прекрасна, что говорить объ ней безъ увлеченія нѣтъ возможности, а описать всѣ ея разнообразныя красоты нѣтъ силъ. Она манитъ къ себѣ, она самый сильный возбудитель къ предпріимчивости: какъ много было бы этой предпріимчивости, еслибы она не убивалась человѣкомъ. По этимъ тайгамъ странствуютъ одни инородцы, они уходятъ въ тайгу ловить звѣря на цѣлую зиму и несмотря на большую свою опытность иногда не могутъ найти пути домой и пропадаютъ безъ вѣсти. Въ эти тайги пускается розыскная партія и должна пытать счастье въ тѣхъ частяхъ, гдѣ всего болѣе опасности -- въ гористой тайгѣ. Безъ дорогъ и тропинокъ, по одной снѣжной поверхности идетъ розыскатель зимою на лыжахъ черезъ горы и стремнины и несетъ на своихъ плечахъ и свою постель и свою кухню. Вотъ онъ летитъ на лыжахъ по отвѣсному скату, малѣйшая неосторожность -- онъ налетѣлъ на дерево и черепъ его разлетѣлся въ дребезги. Онъ легъ спать -- вѣтеръ, снѣгъ сверху и снизу, буранъ дуетъ цѣлую недѣлю и громоздитъ снѣжныя горы; онъ неосторожно заснулъ, его занесло горой снѣгу, никто не придетъ его отрыть; если онъ самъ себѣ не поможетъ, онъ погибъ навѣки. Онъ можетъ погибнуть отъ голода во время бурана, онъ можетъ сбиться съ пути. Весною онъ долженъ идти по горло черезъ ледовую воду, ледъ снесетъ его своимъ быстрымъ теченіемъ и утопитъ его. Лѣтомъ онъ попалъ въ малинникъ и встрѣтилъ дюжину медвѣдей. Возможно ли поименовать безчисленныя опасности, которымъ онъ подвергается? возможно ли разсказать всѣ страданія, которыя онъ испытываетъ? Опасность умереть съ голоду у него постоянно надъ головою: если въ Сургутѣ -- въ городѣ -- люди умираютъ съ голоду, когда не доставляются во время припасы, насколько же легче умереть съ голоду въ пустынной тайгѣ? Если человѣкъ остался живъ, то здоровье его разстроено, у него нѣтъ болѣе ни волосъ, ни зубовъ. Для кого приноситъ онъ всѣ эти жертвы, для кого пріобрѣтаетъ онъ такимъ тяжелымъ трудомъ несмѣтныя сокровища? можетъ быть для человѣка, который будетъ пропивать плоды его трудовъ съ развратной любовницею и проигрывать въ карты съ негодяями въ то время, какъ семейство розыскателя будетъ гибнуть отъ нужды и голода, потому что онъ простудился во время розыска и умеръ. Неужели эт*о справедливо, неужели за какіе-нибудь четыреста рублей, а чаще и за пятьдесятъ капиталистъ имѣетъ право вырвать изъ рукъ работника то, что ему досталось такимъ тяжелымъ трудомъ? онъ долженъ отдать это за пятьдесятъ рублей, выигранные можетъ быть наканунѣ капиталистомъ въ карты у пьянаго пріятеля. Природа положила въ нѣдра земли, въ награду за его предпріимчивость, несмѣтныя сокровища, а человѣкъ ихъ у него отнимаетъ для поощренія экономіи -- говорятъ: онъ не купецъ первой гильдіи, онъ не имѣетъ по закону права заявлять пріисковъ. Неужели и послѣ этого вы скажете, что плоды добытые трудомъ и экономіею должны составлять собственность одной экономіи, работникъ долженъ быть во власти капиталиста. Посмотрите, какова здѣсь доля труда и какова доля экономіи. Поступать такимъ образомъ не значитъ ли убивать и трудолюбіе и предпріимчивость? при этомъ выходитъ тоже, что и при разработкѣ пріиска, человѣкъ получаетъ тѣмъ болѣе выгодъ, чѣмъ незначительнѣе его участіе въ дѣлѣ и чѣмъ легче его роль. Капиталистъ за деньги, которыхъ пріобрѣтеніе ему почти ничего не стоило, получаетъ милліоны; предводитель розыскной партіи сдѣлался предводителемъ вовсе не потому, что онъ лучше другихъ знаетъ мѣста, онъ мѣстъ вовсе не знаетъ, а пользуется довѣріемъ капиталиста. Этотъ предводитель разыскиваетъ съ комфортомъ, въ опасное мѣсто идетъ послѣдній, а если и подвергается нуждѣ и опасности, то все-таки вездѣ пользуется преимуществами. Этотъ предводитель получаетъ вознагражденіе въ десять разъ большее, чѣмъ рабочій. Рабочій переноситъ всего болѣе и нужды и опасности, онъ бѣденъ, а потому отправляясь въ тайгу онъ несетъ съ собою и хуже одежду и хуже пищу, въ самомъ скверномъ, въ самомъ опасномъ мѣстѣ онъ долженъ идти впередъ, иногда онъ-то именно и есть тотъ, который знаетъ мѣста; если онъ погибнетъ въ тайгѣ, его семейство всего скорѣе умретъ отъ нужды и голода. Между тѣмъ на его долю именно и выпадаетъ самое малое вознагражденіе, вознагражденіе, которое только достаточно, чтобы ему прокормиться во время розыска и до пріисканія работы и семейству его не доставляетъ никакого обезпеченія. Для возстановленія справедливости нужно, по крайней мѣрѣ, каждому дать право заявлять пріиски; если же на розыскъ употребленъ капиталъ, то объявить капиталиста и розыскателей товарищами. Иногда дѣйствительно случается, что участіе капиталиста равно, а можетъ быть и значительнѣе участія розыскателей. Случалось, что на розыски употреблялисъ десятки тысячъ, тутъ ставилось на карту достояніе, накопленное въ теченіе цѣлой жизни, и если въ одномъ случаѣ трудъ долженъ получить большую долю вознагражденія, чѣмъ капиталъ, то въ другомъ случаѣ капиталъ, по справедливости, долженъ получить болѣе труда.
Удивительно, что соціалисты западной Европы, бившіеся какъ рыба объ ледъ изъ-за вопроса о рабочемъ классѣ, не съумѣли понять, что въ высшей степени несправедливо, чтобы то, что было произведеніемъ капитала и труда, составляло собственность одного капитала. Они старались и стараются достигнуть своей цѣли путемъ рабочихъ стачекъ, причиняютъ этимъ рабочимъ безчисленныя страданія и разореніе, держатъ иногда цѣлую страну въ безполезномъ волненіи. Не лучше ли было бы вести дѣло на чистоту? Работники имѣютъ на ходъ дѣла такое же вліяніе, какъ и капиталисты, они товарищи. Доходы фабрики, капиталъ, на нее опредѣленный, одинаково извѣстны и тѣмъ и друтимъ. Одни получаютъ процентъ въ вознагражденіе за доекъ. работники -- остальное. Капиталисты увѣряютъ, что они ничего не желаютъ, кромѣ процентовъ, достаточно вознаграждающихъ рискъ,-- желаніе совершенно справедливое, пусть же они примутъ такое положеніе. Заграничные работники, безъ всякаго сомнѣнія, достаточно развиты для подобнаго товарищества, стачки со всѣми ихъ мучительными послѣдствіями сдѣлались бы ненужными. Конечно соціальный вопросъ, въ дѣлѣ промышленной производительности, этимъ не былъ бы еще разрѣшенъ; его разрѣшеніе началось бы со дня окончательнаго устраненія капитала отъ производства; во всякомъ случаѣ ожесточеніе между пролетаріемъ и капиталистомъ увидало бы свой конецъ. Между капиталистомъ, устраивающимъ фабрику, и его компаньонами нѣтъ никакого ожесточенія, точно также не было бы никакого ожесточенія между фабричными рабочими и ихъ компаньономъ, капиталистомъ. Современное ожесточеніе между рабочими и капиталистами зависитъ исключительно оттого, что плоды ихъ трудовъ находятся въ безотчетномъ распоряженіи другаго, они никогда не знаютъ, обижены они или нѣтъ, они всегда должны предполагать, что они обижены, и почти всегда дѣйствительно остаются обиженными; барыши, которые принадлежатъ имъ по всей справедливости, достаются другому. Когда же они сами будутъ распоряжаться дѣломъ, они удѣлятъ себѣ все, что слѣдуетъ, и къ жалобамъ не будетъ никакихъ причинъ. Тысячи лѣтъ строются фабрики, покупаются по базарной цѣнѣ кирпичъ, желѣзо и дерево, тысячи лѣтъ ремесленники покупаютъ по базарной цѣнѣ свой матеріалъ, тысячи лѣтъ рабочіе покупаютъ по базарной цѣнѣ хлѣбъ, мясо и одежду, но еще ни разу покупатели не пытались путемъ революціи сдѣлать эти предметы дешевыми, потому что революціею можно только рѣшить вопросъ о власти, а не вопросъ о базарной цѣнѣ. Тоже будетъ съ отношеніемъ пролетаріевъ и капиталистовъ, когда съ воспрещеніемъ найма кончится между ними вопросъ о власти и начнется вопросъ о базарной цѣнѣ на капиталу Конечно слѣдуетъ ожидать, что капиталисты еще постоятъ за себя и вопросъ о власти кончится не разомъ, но зато-же каждое правительство будетъ заинтересовано въ его окончаніи, потому что съ тѣмъ вмѣстѣ уничтожится и главный источникъ революцій.