Явленія экономической жизни на Западѣ показываютъ намъ, что единственное нормальное отношеніе къ землѣ имѣетъ мѣсто только тогда, когда она находится во владѣніи земледѣльца, обработывающаго ее исключительно собственными своими руками. И у насъ и на Западѣ мы видимъ, что крупный поземельный собственникъ всего менѣе способенъ къ успѣшному воздѣлыванію земли. За нимъ слѣдуетъ арендаторъ и средній собственникъ, который самъ работаетъ и имѣетъ наемныхъ работниковъ. Мы видимъ, что у насъ арендующіе крестьяне оказываются постоянно болѣе способными получать доходъ, чѣмъ крупные собственники. На Западѣ даже въ самыхъ густо населенныхъ странахъ, въ Англіи и въ Бельгіи, крупные собственники нетолько постоянно раздаютъ свои земли арендаторамъ, потому что сами не умѣютъ извлекать изъ нихъ дохода, но своимъ вмѣшательствомъ дѣлаютъ производство еще болѣе не экономическимъ. Разные мелочные разсчеты и предразсудки заставляютъ ихъ дѣлать вещи, самыя несообразныя. Какого-нибудь лорда одолѣетъ скупость, и онъ запрещаетъ работникамъ жить на своихъ земляхъ, чтобы не подвергнуться за нихъ подати для бѣдныхъ, и они каждый день должны приходить на работу изъ-за нѣсколькихъ верстъ; это конечно уменьшаетъ производительность ихъ труда и увеличиваетъ издержки ихъ содержанія. Крупные собственники вездѣ охотники вмѣшиваться въ способы обработки земли, у насъ они сами не умѣютъ обработывать, а все-таки арендаторамъ своимъ предписываютъ нелѣпѣйшія правила, воображая, что они раціональны. Въ Бельгіи и въ Англіи они до такой степени надоѣдаютъ этимъ своимъ арендаторамъ, что являлось даже предложеніе вовсе воспретить собственникамъ вмѣшиваться въ распоряженіе арендаторовъ землями и предписывать имъ способы культуры. Такой законъ лишилъ бы однакоже собственника самаго существеннаго изъ его правъ -- права распоряжаться своею землею; только поэтому подобный законъ не могъ явиться въ свѣтъ, хотя успѣхи земледѣлія крайне въ немъ нуждались. Крупная собственность, не разоряя въ конецъ страны, такъ, какъ она разорила части Италіи и Испанію, можетъ существовать только въ такихъ странахъ, какъ Англія, гдѣ чрезвычайно густое населеніе произведено необыкновенно выгодными условіями для промышленности и торговли, т. е. большимъ количествомъ желѣза и каменнаго угля, длинной и доступной береговой линіей и т. д., такъ что страна живетъ насчетъ заграничныхъ рынковъ и требуетъ значительнаго привоза заграничнаго хлѣба. При такомъ положеніи всѣ земли могутъ давать ренту, и производство можетъ быть успѣшнымъ, когда отъ земли будутъ существовать нетолько земледѣлецъ, но и арендаторъ и собственникъ. Но изъ этого все-таки выходитъ, что рабочій народъ за самые дорогіе изъ своихъ продуктовъ -- за продукты земли переплатитъ нѣсколько сотъ милліоновъ лишнихъ собственникамъ, и конечно въ тѣхъ же самыхъ размѣрахъ уменьшитъ возможность приложенія къ землѣ капиталовъ и слѣдовательно уменьшитъ производительность этой земли. Если произведенія десятины земли продаются за сто рублей и на содержаніе земледѣльца употребляется изъ этихъ денегъ только тридцать пять рублей, то шестьдесятъ пять могутъ быть употреблены на улучшеніе обработки и на увеличеніе производительности этой земли: продукты ея черезъ это утроятся. Но если вмѣсто этого изъ этихъ шестидесяти рублей нужно заплатить тридцать рублей аренды и пятнадцать рублей на содержаніе арендатора, то останется на улучшеніе земли всего двадцать рублей -- и производительность ея будетъ конечно несравненно незначительнѣе. Въ странахъ, не имѣющихъ такихъ преимуществъ, каковы въ Англіи, крупная поземельная собственность нетолько уничтожаетъ производительность страны, но дѣлаетъ и положеніе работника-земледѣльца до крайности бѣдственнымъ. У насъ помѣщики для того, чтобы получать доходъ съ владѣльческихъ усадебъ, должны изнурять своихъ рабочихъ варварской работой,-- работой, которая истощаетъ силы народа даже несравненно болѣе, чѣмъ работа крѣпостная, и давать имъ содержаніе самое недостаточное. Такое положеніе вовсе не временное и менѣе всего исключительное. Оно вѣчное и неизбѣжное. Всякая крупная и средняя поземельная собственность безъ всякаго исключенія порождаетъ неэкономическое производство и бѣдственное положеніе рабочихъ на этихъ земляхъ. Для того, чтобы въ этомъ убѣдиться, не нужно прибѣгать къ извѣстнымъ примѣрамъ Ирландіи и Остзейскаго края, гдѣ бѣдствія сельскаго пролетарія и въ высшей степени невыгодное экономическое положеніе земледѣлія обратили на себя вниманіе всего свѣта. Вездѣ сельскій работникъ -- это самый бѣдный изъ всѣхъ работниковъ, вездѣ его заработная плата несравненно ниже заработной платы фабричнаго рабочаго или ремесленника, вездѣ онъ содержится хуже; несмотря на такую дешевизну труда, земли среднихъ и крупныхъ собственниковъ вездѣ оказывались менѣе производительными, чѣмъ земли собственниковъ, обработывающихъ ихъ безъ помощи наемнаго труда; это фактъ до такой степени извѣстный, что онъ вошелъ даже въ экономическія руководства. Во Франціи, несмотря на то, что тамъ во многіе порты ввозится хлѣбъ, по изслѣдованіямъ, обнародованнымъ въ настоящемъ году, нетолько крупная, но и средняя поземельная собственность оказались немогущими успѣшно производить и нуждающимися въ льготахъ и во вспомоществованіи, и это не въ первый разъ: постоянно оказывалось тоже самое. Въ удовлетворительномъ положеніи оказывается одна мелкая собственность, несмотря на всѣ ея неудобства -- на случайное раздробленіе участковъ и пр. Цѣны на мелкіе участки вездѣ выше, чѣмъ на средніе и крупные. Что сказать объ экономическомъ производствѣ, которое оказывается неуспѣшнымъ несмотря на болѣе низкія цѣны орудія труда и болѣе низкія цѣны работы? Оно само себя осуждаетъ. Такое положеніе совершенно понятно: два человѣка хотятъ жить отъ источника, который можетъ обезпечить только одного; такое нераціональное желаніе, естественно, должно приводить къ тому, что оба будутъ голодать, а общество будетъ покупать ихъ произведенія по чрезмѣрно дорогимъ цѣнамъ. Пока вся земля будетъ предметомъ собственности, до тѣхъ поръ будетъ существовать и крупная и средняя собственность; произвести самое выгодное экономическое положеніе можно только при всеобщемъ распространеніи безоброчнаго общиннаго владѣнія,-- только тогда возможно раціональное и наиболѣе соотвѣтствующее самымъ выгоднымъ хозяйственнымъ условіямъ распредѣленіе земель.
Итакъ вотъ цѣль, къ которой мы должны стремиться. Сравнимъ же наши средства къ ея достиженію со средствами западной цивилизаціи. Оброчное общинное владѣніе -- форма болѣе невыгодная чѣмъ мелкая собственность. Въ безоброчномъ же общинномъ владѣніи у насъ земель почти вовсе нѣтъ. Почти вся земля безъ исключенія принадлежитъ крупнымъ собственникамъ: между тѣмъ какъ напр. въ Пруссіи мѣстами только осьмая, а мѣстами шестая часть всѣхъ земель находится въ крупномъ землевладѣніи, у насъ же даже оброчные надѣлы составляютъ иногда треть, иногда пятую, а иногда несравненно меньшую долю всей земли. Тѣ, которыхъ мы послѣ освобожденія называемъ собственниками, пока еще находятся въ экономическомъ положеніи еще болѣе тягостномъ, чѣмъ оброчное. Они освободятся отъ него только почти черезъ полстолѣтія. Надѣлы этихъ собственниковъ теперь уже такъ незначительны, что они могутъ доставлять имъ только половину того, что необходимо для ихъ содержанія, а черезъ полстолѣтія чрезъ увеличеніе населенія они будутъ уже такъ малы, что эти собственники будутъ отъ земель своихъ получать только ничтожный доходъ и должны будутъ жить главнымъ образомъ другимъ трудомъ; они прировняются къ тому несчастному классу мелкихъ собственниковъ Европы, которыхъ положеніе считается болѣе бѣдственнымъ, чѣмъ положеніе пролетаріевъ. Положимъ, что мы будемъ идти далѣе, тѣмъ путемъ, которымъ шли до сихъ поръ, и будемъ стараться мало по малу улучшать наше соціальное положеніе тѣми же путями, которыми идутъ на Западѣ, постоянно задаваясь тою мыслью, что для насъ нужно что-нибудь похуже тамошняго. Но развѣ западная цивилизація будетъ дремать? она уже теперь съ своимъ учрежденіемъ собственности ушла несравненно далѣе, чѣмъ мы съ нашей болѣе совершенной формой общиннаго владѣнія. Въ теченіе полустолѣтія, когда мы передадимъ точно также въ мелкую собственность какую-нибудь десятую часть нашихъ земель, она почти уничтожитъ у себя крупную и среднюю собственность. Мы даже не составили себѣ правильное понятіе о значеніи общинной формы и хотимъ создать такую уродливую смѣсь собственности и общиннаго начала, которая можетъ привести только къ самымъ жалкимъ результатамъ. Мы сначала создавали все привилегированныя состоянія, распредѣлили земли самымъ неравномѣрнымъ образомъ между общинами и теперь хотимъ этимъ же отдѣльнымъ общинамъ дать возможность учреждать по своему произволу въ своей средѣ общинное владѣніе или собственность. Конечно богато надѣленнымъ общинамъ выгодно закрѣплять за собою свои надѣлы путемъ собственности, и подобное стремленіе должно привести только къ дальнѣйшему неравномѣрному распредѣленію земель. Мы примѣняемъ къ себѣ взгляды западной цивилизаціи, а смысла и значенія ихъ понять не въ состояніи, а потому мы приходимъ къ результатамъ совершенно противоположнымъ, чѣмъ тѣ, которыхъ мы хотѣли достигнуть. Послѣдовательно стремясь отъ крупной и зависимой собственности къ мелкой и независимой, западная цивилизація сравнительно много сдѣлала: у насъ же въ головѣ все перемѣшалось -- и взгляды на казенную землю и общинную поруку, господствующіе въ Азіи и занесенные къ намъ оттуда, и западные взгляды на собственность, и наши народные взгляды на общинное владѣніе; создать для себя изъ этого стройное цѣлое мы не думаемъ, путаемся и вертимся и часто идемъ назадъ, полагая, что стремимся впередъ. Положеніе истинно жалкое, мало дѣлающее чести нашимъ интеллектуальнымъ силамъ и оскорбительное для нашей народной гордости. Мы не можемъ выйти изъ такого состоянія съ честью до тѣхъ поръ, пока наши помѣщики и землевладѣльцы будутъ видѣть уменьшеніе своего благополучія въ томъ, что можетъ увеличить общее благо, а слѣдовательно увеличить и собственно ихъ; мы можемъ найти исходъ только тогда, когда они будутъ жить міровой жизнью, а не жалкой жизнью своего муравейника. При такой жизни могутъ порождаться только самыя уродливыя понятія. Примѣры мы видѣли каждый часъ. Лишь только освободили крестьянъ, у насъ тотчасъ выработалось мнѣніе, что теперь уже землевладѣльцы не несутъ на себѣ нравственной отвѣтственности за благополучіе живущихъ на ихъ земляхъ крестьянъ. Если я имѣю права, которыя ставятъ другаго человѣка въ такое ко мнѣ положеніе, что отъ моей дѣятельности и отъ моихъ требованій зависитъ сдѣлать его счастливымъ или несчастнымъ, то неужели я могу заслужить уваженіе общества, если я воспользуюсь своими правами, чтобы наплодить несчастье,-- послѣ этого можно сказать, что я имѣю право сдѣлать несчастными и свою жену и своихъ дѣтей! Не такъ будетъ разсуждать помѣщикъ, живущій міровой жизнью. Онъ пойметъ, что если онъ гдѣ-нибудь можетъ распложать всего успѣшнѣе жизнь, то это между земледѣльцами его земель: онъ скоро постигнетъ, что такая цѣль для его жизни сдѣлаетъ его несравненно болѣе счастливымъ, чѣмъ жизнь для удовлетворенія вкусу. Окружая своихъ крестьянъ своими заботами, онъ имъ дастъ средства улучшить и развить свое хлѣбопашество и свое скотоводство. Онъ пойметъ, что въ жизни человѣка, кромѣ матеріяльныхъ, великую роль играютъ и нравственныя потребности; сознавая, какъ счастливымъ его дѣлаетъ міровая жизнь при самомъ незатѣйливомъ и умѣренномъ удовлетвореніи всѣхъ прочихъ его нуждъ, онъ захочетъ, чтобы и крестьяне на его земляхъ жили жизнью міровою и чтобы онъ съ ними сообща могъ стремиться къ одной великой цѣли. Отчего англійскій работникъ вездѣ, гдѣ онъ появляется, даже на крайнемъ сѣверѣ, живетъ съ несравненно большимъ достоинствомъ и въ лучшей обстановкѣ, чѣмъ всякій другой работникъ? Это оттого, что ни въ одномъ работникѣ не развито въ такой степени уваженіе къ самому себѣ. Онъ уважаетъ себя и понимаетъ, что уваженіе это онъ можетъ поддерживать только трудолюбіемъ, ловкостью въ работѣ и чувствами, достойными свободнаго человѣка. Понимая, какое сильное вліяніе на жизнь человѣка имѣетъ сознаніе своего достоинства, подобный помѣщикъ постарается его пробудить въ крестьянинѣ обращаясь съ нимъ съ крайнимъ уваженіемъ. Всякій, кто обращался съ нашимъ работникомъ съ уваженіемъ, могъ видѣть, какъ это его осчастливливаетъ и возбуждаетъ въ немъ живое желаніе прировняться къ вамъ. Изъ этого желанія выростаетъ стремленіе къ просвѣщенію. Чтобы понять, что работникъ можетъ быть вполнѣ просвѣщеннымъ человѣкомъ и можетъ жить міровою жизнью, стоитъ только сообразить, что отъ субботы вечера до утра понедѣльника онъ имѣетъ 36 свободныхъ часовъ; если изъ нихъ онъ только шесть будетъ посвящать серьезному чтенію, то онъ можетъ прочесть въ годъ пятнадцать тысячъ страницъ: это вполнѣ достаточно и для научной и для міровой жизни. Помѣщикъ можетъ сдѣлать такимъ, по крайней мѣрѣ, подрастающее поколѣніе. Если фабрикантъ будетъ разсуждать точно такъ же, какъ помѣщикъ, если онъ точно также будетъ жить міровою жизнью и будетъ стараться довести до нея своихъ рабочихъ, обезпечивая ихъ благосостояніе и распространяя между ними просвѣщеніе, то онъ въ теченіе десяти лѣтъ можетъ сдѣлать ихъ вполнѣ способными къ управленію фабрикою. Если общественное мнѣніе образованныхъ классовъ будетъ распространять уваженіе къ, стремленіямъ міровой жизни и давать надлежащую цѣну стремленіямъ къ развитію вкуса и искусственныхъ потребностей, то оно въ теченіе одного поколѣнія сдѣлаетъ то, на что при теперешнемъ его образѣ дѣйствія потребуются столѣтія. Объ освобожденіи рабовъ начали говорить уже во время римской имперіи, съ тѣхъ поръ прошло болѣе чѣмъ полтора десятка столѣтій, а Америка еще и въ настоящее время имѣетъ милліоны рабовъ. Вся эта медленность произошла исключительно отъ направленія современной цивилизаціи, которая заставляла образованное общество искать счастья не въ міровой жизни, а въ развитіи вкуса и въ созиданіи искусственныхъ потребностей. Процессъ, который намъ придется пережить приэтомъ, будетъ нетолько продолжительный, но онъ будетъ болѣзненный. Образованная часть общества нетолько будетъ мало расположена къ развитію въ массѣ народа просвѣщенія и благосостоянія, но она будетъ бояться усилить его такимъ образомъ и привести къ тому, что почитаетъ уменьшеніемъ своего благополучія. Отношенія между различными классами будутъ неизбѣжно натянутыя и могутъ, подобно тому, какъ это случалось на Западѣ, переходить даже въ открытый разрывъ.
Что мы имѣемъ передъ собою, если мы не измѣнимъ направленія? Если судить на основаніи данныхъ прошедшаго, то процессъ нашего развитія будетъ нетолько болѣзненный, онъ будетъ конвульсивный. Въ теченіе почти двухъ послѣднихъ столѣтій мы шли постоянно назадъ даже и тамъ, гдѣ мы очень ясно понимали, какимъ путемъ намъ бы слѣдовало идти впередъ. Такъ мы сознаемъ очень ясно, что для благосостоянія земледѣльца нужно его обезпечить землею; но искусственныя потребности такъ давятъ насъ своею тяжестью, что ради ихъ удовлетворенія мы все больше отнимаемъ у крестьянъ земель и требуемъ за нее такія огромныя цѣны, что онъ самъ готовъ отъ нея отступиться. Два столѣтія тому назадъ крестьянинъ засѣвалъ иногда въ свою пользу вчетверо болѣе, чѣмъ теперь на почвѣ несравненно болѣе благодатной. Послѣ освобожденія обезземеленье крестьянъ сдѣлало разомъ такой большой шагъ, какого оно можетъ быть никогда не дѣлало, даже въ началѣ XVIII вѣка. Многіе крупные землевладѣльцы послѣ 1861 года получали за третью часть земли больше оброка, чѣмъ они прежде получали за всю землю. Въ Рязанской губерніи до освобожденія двѣ пятыхъ крестьянъ владѣли всею землею своихъ помѣщиковъ и платили оброкъ, а теперь они получили крайне ограниченные надѣлы крестьянскаго положенія. Въ Александровскомъ уѣздѣ, Екатеринославской губерніи, въ которомъ считается 1,741,896 десятинъ земли, за временно-обязанными крестьянами осталось всего 26,417 десятинъ всякой земли, а временно-обязанныхъ тамъ 27,628 человѣка. Вмѣстѣ съ усадебной осѣдлостью не приходилось даже и по десятинѣ на человѣка. Сколько осталось земли за помѣщиками, можно судить по тому, что казенной земли, на которой водворены государственные крестьяне, тамъ считается всего 527,581 десятина. Помѣщики въ своихъ комитетахъ до крайности уменьшали дѣйствительные надѣлы крестьянъ и достигли такимъ образомъ того, что даже въ самыхъ густо-населенныхъ мѣстностяхъ въ надѣлъ пошла только незначительная часть ихъ земель. Въ Сумскомъ уѣздѣ, гдѣ приходится почти 2,300 человѣкъ на квадратную милю, въ надѣлъ пошла только треть помѣщичьихъ земель, а въ Изюмскомъ, съ населеніемъ въ 1,300 человѣкъ на квадратную милю, даже менѣе четверти. Около одной трети пошло въ надѣлъ нетолько въ такихъ губерніяхъ, какъ Саратовская, но и въ такихъ какъ Рязанская, гдѣ въ большей части уѣздовъ приходится болѣе двухъ тысячъ человѣкъ на одну квадратную милю. Въ Харьковской губерніи, гдѣ сравнительно гораздо болѣе земель, пошло въ надѣлъ государственнымъ крестьянамъ втрое болѣе земли, чѣмъ временно-обязаннымъ. Между тѣмъ никакъ нельзя сказать, чтобы надѣлы раздавались государственнымъ крестьянамъ щедрою рукою. Въ Усть-Сысольскомъ уѣздѣ, гдѣ 14,268,384 десятины земли, въ надѣлъ государственнымъ крестьянамъ отдано только 29,482 десятины, менѣе полудесятины на человѣка, и за такой скудный надѣлъ эти люди, кромѣ оброковъ и податей, должны были въ 1866 году поставить 18,056 пѣшихъ и конныхъ работниковъ и заплатить деньгами 30,162 рубля 10 1/2 копѣекъ, т. е. по два рубля съ каждаго взрослаго человѣка. Не иначе, какъ съ ужасомъ мы можемъ смотрѣть на приближеніе 1871 года, когда еще большая масса земель будетъ оставлена крестьянами. Нетолько они, но мы всѣ будемъ нищими, потому что крайне дорогое производство хлѣба помѣщиками вырветъ у насъ изъ рукъ послѣдній кусокъ. Мы всѣ будемъ данниками нашего сословія крупныхъ землевладѣльцевъ, будемъ имъ платить за хлѣбъ, что имъ будетъ угодно съ насъ брать, и скоро дойдемъ до той же нищенской сумы, до которой дошли крестьяне земледѣльцы. Неужели наши землевладѣльцы захотятъ поставить своихъ соотечественниковъ въ такое положеніе? Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что благородныя чувства не дозволятъ имъ этого сдѣлать. Они очень хорошо знаютъ, какъ число ихъ относится къ нашему; въ Казанской губерніи напр. считается всего 693 владѣльца при населеніи въ 1,607,122 человѣка; въ Костромской -- 1,802 владѣльца при населеніи въ 1,073,971 и., несмотря на то, что Костромская губернія одна изъ тѣхъ, гдѣ всего болѣе помѣщичьихъ земель. Къ однимъ образованнымъ классамъ въ Костромской губерніи причисляется до тридцати трехъ тысячъ лицъ. У насъ нерѣдко помѣщиковъ считаютъ большинствомъ образованныхъ людей въ Россіи, но это важная ошибка -- они составляютъ громадное меньшинство. Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что при такомъ положеніи благородныя чувства не дозволятъ помѣщикамъ заставлять насъ всѣхъ страдать для удовлетворенія даже не истинныхъ, а искусственныхъ ихъ потребностей; что они будутъ пользоваться отъ насъ выгодами за продаваемый ими хлѣбъ только тогда, когда они посредствомъ искуснаго оплодотворенія земли сдѣлаютъ ее болѣе производительною, чѣмъ она могла бы быть въ рукахъ отдѣльнаго земледѣльца; что они не сдѣлаютъ ничего, чтобы въ ущербъ общему благу поднимать цѣны на хлѣбъ или разорять работниковъ. Такой благородной цѣли они, конечно, не могутъ достигнуть прежде, чѣмъ они не начнутъ жить міровою жизнью; иначе искусственныя потребности будутъ ихъ постоянно вводить въ соблазнъ пользоваться своими правами такимъ образомъ, что изъ этого будутъ выходить вещи, не согласныя съ общественнымъ благомъ. Такъ напр. общественное благо требуетъ, чтобы у земледѣльцевъ увеличивалось количество скота и распространялись размѣры пашенъ. Ясно слѣдовательно, что продажа скота и сѣмянъ крестьянскихъ для уплаты оброковъ, уменьшая производительность земли, должна крайне вредно отозваться на всѣхъ насъ: она отзовется вредно, если земля останется въ рукахъ крестьянина, потому что она будетъ неплодоносна, она вредно отзовется на насъ, если земля будетъ продана человѣку, работающему съ наемнымъ трудомъ, потому что это приведетъ къ дорогому производству. Въ видахъ общаго интереса, скотъ и сѣмена должны считаться священными и неотчуждаемыми отъ земли ни для какихъ цѣлей, и если какія-нибудь нѣсколько тысячъ помѣщиковъ, ради удовлетворенія искусственныхъ своихъ потребностей, поступаютъ такимъ образомъ во вредъ намъ, десяткамъ милліоновъ, и мѣшаютъ чрезъ это удовлетворенію нашихъ существенныхъ потребностей, то они дѣлаютъ дурно. Наши предки не поступали такимъ образомъ; какъ скоро они замѣчали, что земледѣлецъ не можетъ платить, они ничего съ него не брали. Въ памяти приказнаго Верхоленскаго острожка, лежавшаго подъ 54% сѣверной широты, отъ 30 августа 1678 года предписывается отдѣлять десятины только съ тѣхъ, у которыхъ былъ достаточный урожай; у менѣе счастливыхъ -- десятинъ отдѣлять не велѣно, а съ нуждающихся нетолько запрещено брать, но велѣно выдавать имъ хлѣба на сѣмена, чтобы пашни ими не были запущены или уменьшены. Въ патріаршей граматѣ, отъ 26 мая 1661 года, въ около-русскихъ погостахъ освобождены отъ всякихъ натуральныхъ сборовъ всѣ деревни, пострадавшія отъ неурожая и наводненій, а у оброчныхъ деревень оброки уменьшены на одну третью часть. Положимъ, казна не можетъ освобождать отъ оброковъ тѣхъ, которые по стеченію обстоятельствъ не могутъ платить не разоряясь, потому что она не имѣетъ возможности опредѣлять средства каждаго и предоставляетъ это обществамъ; но помѣщикамъ, ради излишковъ своихъ, разорять крестьянъ продажею сѣмянъ и скота странно.
Если мы при настоящемъ состояніи нравовъ, чувствъ и взглядовъ на жизнь образованнаго общества не можемъ ожидать успѣшнаго и скораго разрѣшенія тѣхъ задачъ, которыя требуютъ, такъ сказать, отрицательной дѣятельности со стороны личностей этого общества, для чего достаточно не брать или брать меньше, то какимъ же образомъ мы можемъ ожидать успѣха въ удовлетвореніи тѣхъ весьма существенныхъ потребностей народа, которыя требуютъ дѣятельности положительной. Мы должны избавить народъ отъ тяжкаго хожденія на заработки, которое бьетъ и уходящаго работника и оставшееся семейство: для этого мы должны дать ему дѣло на мѣстѣ; мы должны избавить работника безплодныхъ мѣстностей отъ мало производительнаго ручнаго труда изъ матеріала, привозимаго издалека, отъ труда, котораго жалкое произведеніе иногда отвозится за тысячи верстъ на то же самое мѣсто, откуда вывезенъ матеріалъ; мы должны дать ему, вмѣсто этого, машинное и усовершенствованное производство, которому естественнѣе сосредоточиваться въ одномъ мѣстѣ, потому что одна фабрика достаточна для снабженія цѣлаго края; мы должны избавить работника промышленныхъ губерній, получающаго заказы отъ оптоваго торговца и продающаго свои произведенія обыкновенно такъ же невыгодно, какъ фабричный продаетъ свой трудъ; мы должны постоянно препятствовать скопленію рабочихъ въ мѣстностяхъ, гдѣ они не могутъ найти себѣ достаточнаго обезпеченія, и способствовать ихъ переселенію въ мѣста благодатныя; мы должны создать постоянныя и хорошо дѣйствующія учрежденія для правильной помощи всѣмъ рабочимъ, обремененнымъ большими семействами, и въ особенности вдовамъ и вдовцамъ, потому что заработная плата всегда держится на такомъ низкомъ уровнѣ, при которомъ дѣти въ подобныхъ семействахъ должны неизбѣжно страдать. Задачъ не перечислить, и всѣ онѣ требуютъ такого искренняго усердія къ общественному благу, такихъ жертвъ, которыхъ при настоящемъ настроеніи образованнаго общества достигнуть совершенно невозможно. Даже и подумать невозможно о сколько-нибудь удовлетворительномъ результатѣ, а между тѣмъ это еще самое первое начало,-- за нимъ открываются задачи совершенно другаго свойства и совершенно другихъ размѣровъ; напр. польза экономіи несравненно менѣе значительна, чѣмъ польза интеллектуальнаго труда въ странѣ, но у насъ теперь экономія занимаетъ несравненно болѣе значительное мѣсто; общество цѣнитъ человѣка экономіи несравненно выше, интеллектуальный труженикъ, если онъ хочетъ быть полезенъ, долженъ служить ему и переносить высокомѣрное обращеніе. Для насъ тонеръ даже это положеніе трудно измѣнить, а между тѣмъ если оно и вполнѣ перемѣнится, то далеко еще не будетъ нормальнаго порядка. Интеллектуальный трудъ получаетъ теперь несравненно меньшее вознагражденіе, чѣмъ экономія, а между тѣмъ вознагражденіе это такъ высоко, что оно крайне вредно для развитія въ народѣ интеллектуальной дѣятельности. Такъ какъ вознагражденіе это совершенно не соразмѣрно съ вознагражденіемъ труда матеріальнаго, то всякій отецъ, занятой интеллектуальнымъ трудомъ, пускаетъ сына по той же дорогѣ и выходитъ наслѣдственная интеллигенція, точно такъ же, какъ наслѣдственные имущіе классы; человѣкъ обращаетъ свою дѣятельность не туда, гдѣ бы она была всего полезнѣе, а туда, гдѣ онъ находитъ всего болѣе матеріальныхъ выгодъ. Направляютъ промышленность, торговлю, земледѣліе, занимаются администраціей, политикой, медициной, обученіемъ, служеніемъ религіи не тѣ, которые къ этому всего болѣе способны и склонны, а тѣ, къ которымъ эти занятія перешли по наслѣдству въ качествѣ дѣтей имущихъ классовъ и интеллектуальныхъ дѣятелей. Переходить изъ одной категоріи въ другую возможно только въ рѣдкихъ случаяхъ. Человѣку, происходящему отъ отца занятаго матеріальнымъ трудомъ, такъ же трудно протѣсниться въ ряды имущихъ классовъ и интеллектуальныхъ дѣятелей, какъ дѣтямъ этихъ двухъ категорій -- протѣсниться въ ряды простыхъ рабочихъ: для этого они встрѣчаютъ слишкомъ много препятствій и внутри себя и въ окружающей средѣ. Между тѣмъ, для того, чтобы дѣятельность человѣка была наиболѣе плодоносною, необходимо, чтобы онъ при ея выборѣ руководствовался исключительно своими способностями и наклонностями, а этого можно достигнуть только тогда, когда и матеріальный и интеллектуальный трудъ и экономія будутъ получать одинаковое вознагражденіе и будутъ жить жизнью одного уровня -- разница будетъ зависѣть отъ успѣха, а не отъ рода дѣятельности. Я спрашиваю читателя, скоро ли онъ можетъ надѣяться, что мы этого достигнемъ: конечно скорѣе, чѣмъ мы это ожидаемъ, но все-таки мы еще проживемъ достаточно, прежде чѣмъ наступитъ подобное время. Все, что мы можемъ теперь сдѣлать,-- это пріобрѣсти твердое убѣжденіе, что только на этомъ пути и лежитъ наше общее счастье и что если мы пойдемъ этимъ путемъ, то и богатые люди и интеллигенція точно такъ же будутъ увеличивать свое счастье, какъ и тѣ, которые теперь нуждаются. Затѣмъ, вполнѣ разъяснивъ себѣ это убѣжденіе,-- пойти по этому пути.