Разъяснивъ себѣ эти истины и дѣйствуя сообразно съ этимъ, мы скоро увидимъ, какое мы будемъ имѣть громадное преимущество надъ современной цивилизаціей. Цивилизація эта ставитъ высшей цѣлью для образованнаго человѣка развитіе вкуса и даже не сознаетъ болѣе способныхъ осчастливить его силъ. Она создала правило политической экономіи, что роскошь полезна для развитія производительности, она заставляетъ образованныхъ людей смотрѣть на свои потребности такими ослѣпленными глазами, что употребленіе имѣющихся въ ихъ рукахъ средствъ дѣлается до крайности не цѣлесообразнымъ и производительность страны дѣлается уродливой до возмутительности. Чтобы понять это, стоитъ вспомнить о производствѣ золота и драгоцѣнныхъ металловъ. Работникъ работаетъ цѣлый годъ для того, чтобы произвести какую-нибудь треть фунта золота, кусокъ величиною съ желудь или съ орѣхъ; красота этого золота такъ мало отличается отъ красоты грошовыхъ композицій, что необходима проба для того, чтобы ихъ различать; сколько бы пользы могли принести эти десятки тысячъ рабочихъ на поприщѣ болѣе цѣлесообразномъ и соотвѣтствующемъ общему благу. Между тѣмъ, возводя такія потребности въ достоинство, современная цивилизація создаетъ неодолимое препятствіе осуществленію общаго блага, къ которому она побуждаетъ стремиться массы. Такимъ образомъ она мѣшаетъ осуществленію прогресса и натравляетъ разные слои общества другъ на друга. Дѣло пойдетъ совершенно иначе, если и сверху и снизу дѣйствовать въ одномъ направленіи. Слѣдуетъ ожидать, что потребности вкуса и созданная черезъ нихъ масса искусственныхъ потребностей окажетъ только слабое сопротивленіе напору здраваго чувства, которое будетъ направлять образованное общество къ міровой жизни. Мы видимъ, что инстинктъ, изъ котораго должны развиться силы міровой жизни, дѣйствуетъ и теперь въ образованномъ и богатомъ человѣкѣ съ неотразимымъ могуществомъ. Соединенный съ недостаточнымъ пониманіемъ, онъ -- главный двигатель, который создаетъ всю эту зловредную массу искусственныхъ потребностей. Мы видимъ, что образованный человѣкъ, живущій теперь для удовлетворенія своему вкусу, однакоже менѣе всего даетъ этой силѣ полный просторъ дѣйствія. Напротивъ, онъ рабски подчиняется мнѣнію окружающаго его общества о величіи и о хорошемъ. Блескъ и роскошь только потому такъ высоко и цѣнятся богатыми людьми, что они производятъ значительное впечатлѣніе на массы. Современный образованный человѣкъ только потому и страдаетъ, если онъ не можетъ проживать нѣсколькихъ тысячъ рублей, что при жизни, которая считается безъ причины бѣдною, онъ производилъ бы на окружающихъ ничтожное впечатлѣніе. Нѣсколько времени тому назадъ всѣ жаловались, что имъ приходится постоянно жить для другихъ, теперь всѣ увѣряютъ, что они живутъ для себя, но если приглядѣться къ тому, какъ они всѣ бѣгутъ въ одну сторону и другъ за другомъ прыгаютъ черезъ одинъ заборъ, то нужно быть человѣкомъ совершенно несообразительнымъ, чтобы имъ повѣрить. Инстинктивное стремленіе жить для произведенія въ другихъ хорошихъ впечатлѣній до такой степени сильнѣе вкуса, что во всякомъ человѣкѣ даже вполнѣ удовлетворенный вкусъ производитъ одно ощущеніе страданія, если выборъ, сдѣланный этимъ вкусомъ, не пріятенъ для окружающей среды. Общество такъ привыкло, что всякій живетъ для него, и все что онъ дѣлаетъ, онъ дѣлаетъ исключительно для того, чтобы ему понравиться, что въ немъ развился деспотизмъ, вмѣшивающійся во всѣ самые мелочные и не относящіеся до него поступки и требующій безусловнаго себѣ повиновенія. Это всеобщее проявленіе инстинкта показываетъ, какъ легко человѣкъ можетъ дойти до міровой жизни и какъ легко уничтожать искусственныя потребности, если дѣйствовать на общественное мнѣніе и раскрывать передъ нимъ источники его собственнаго счастья. Жалкое проявленіе этого самаго существеннаго изъ человѣческихъ инстинктовъ, въ томъ видѣ, какъ мы его встрѣчаемъ теперь въ образованномъ обществѣ, можно сравнить съ первоначальными проявленіями инстинкта питанія, когда онъ подчинялъ себѣ разсудокъ, а не подчинялся "ему. Сколько можно сдѣлать даже тѣмъ, если люди, которые прямо въ этомъ заинтересованы, перестанутъ смотрѣть на проявленія роскоши и искусственныхъ потребностей съ глупымъ удивленіемъ и перестанутъ преклоняться передъ ними, какъ передъ величіемъ.
Когда я обдумываю наше политическое и соціальное положеніе, когда я смотрю на то, какъ мы волочимся въ хвостѣ европейской цивилизаціи, когда мнѣ приходитъ на умъ сравненіе съ Персіею, которая подобно намъ была велика и погибла отъ того, что она подобно намъ волочилась въ хвостѣ античной цивилизаціи, я вижу для насъ одинъ исходъ -- это осуществленіе великой идеи, за выполненіе которой еще никто не брался. Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что нетолько наши славянскіе сосѣди, но весь міръ обратилъ бы на насъ внимательные и любопытные взоры, еслибы онъ увидалъ у насъ, что и высшіе и низшіе слои общества направились къ одной цѣли и ищутъ своего счастья на одномъ пути, еслибы онъ получилъ чрезъ нашу жизнь осязательное доказательство, что разладъ общественныхъ классовъ не есть природная необходимость, а есть искусственное произведеніе его цивилизаціи. Какъ велика была бы наша сила, еслибы мы сплотили всѣ части нашего общества такимъ могучимъ цементомъ.
Если мы сколько-нибудь внимательно разсмотримъ условія, при которыхъ мы можемъ имѣть основательную надежду избѣгнуть участи другихъ восточныхъ государствъ, Австріи, Турціи, Китая, Японіи, то мы увидимъ, что намъ нѣтъ другаго выхода, кромѣ вышеобъясненнаго образа дѣйствія. Мы или подобно Англіи должны выйти изъ заднихъ рядовъ цивилизаціи и стать во главѣ, или мы будемъ затоплены разбѣгающимися ея волнами: вѣчно идти позади невозможно не приготовивъ себѣ гибельнаго конца. Стоитъ сравнить наше отношеніе къ цивилизованному міру въ концѣ XVIII-го столѣтія и теперь. Въ концѣ XVIIІ-го вѣка Европа не далеко была впереди Россіи. Политическое и соціальное ея положеніе было почти такое же, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ Россія имѣла даже преимущество: ея внутреннія силы не были такъ разстроены финансовыми затрудненіями, массы народа въ Европѣ были столь же невѣжественны какъ у насъ; мѣстами онѣ пользовались въ Россіи значительно большимъ благосостояніемъ. Сравните теперь, какой огромный шагъ сдѣлалъ цивилизованный міръ въ теченіе ХІX-го вѣка въ политической и соціальной жизни, въ образованіи народныхъ массъ и оживленіи интеллектуальныхъ силъ; измѣрьте, насколько мы шли медленнѣе и насколько мы отстали. Если мы пойдемъ также, то черезъ пятьдесятъ лѣтъ мы будемъ относиться къ цивилизованному міру такъ же, какъ теперь относятся Турція, Японія, Индія и Китай,-- мы будемъ на краю нашей гибели. Разбирая нашу современную задачу, мы легко убѣдимся, что силой, указами тутъ немного сдѣлаешь, намъ прежде всего нужно вдохнуть свѣжій, нравственный духъ въ нашу образованную среду для того, чтобы сломить тупое сопротивленіе всякому прогрессу, которое всегда было у насъ сильнѣе чѣмъ на западѣ. Оно было причиною, что мы отставали все болѣе и болѣе; при силѣ этого противодѣйствія такое печальное явленіе будетъ продолжаться у насъ до тѣхъ поръ, пока мы не прибѣгнемъ къ новому и болѣе сильному стимулу, чѣмъ тѣ, которыми двигается впередъ цивилизованный западъ. Теперь уже извѣстно, что законы природы одинаково дѣйствуютъ какъ въ нравственномъ, такъ и въ физическомъ мірѣ. Если два предмета будутъ двигаться одинаковою двигательною силою, а одинъ изъ нихъ будетъ задерживаться большею силою сопротивленія, то конечно этотъ послѣдній долженъ все болѣе и болѣе отставать; чтобы ему догнать и обогнать, ему нужно уменьшить силу сопротивленія и увеличить стимулъ движенія.
Прежде всего мы должны убѣдиться, что благосостояніе народа находится у насъ въ прямой зависимости отъ его соціальнаго положенія и что всѣ тѣ, которые стараются приписать его бѣдность его бездѣятельности, пьянству и пр., вводятъ публику въ самую грубую ошибку. Эта истина доказывается несомнѣнно нетолько сравненіемъ различныхъ нашихъ рабочихъ классовъ, гдѣ благосостояніе прямо соразмѣряется съ размѣрами поземельныхъ надѣловъ и соотвѣтствующихъ имъ повинностей, но и всѣмъ тѣмъ, что дѣлается на нашей территоріи. Казаки у насъ богаче государственныхъ крестьянъ, государственные крестьяне богаче удѣльныхъ, удѣльные богаче временно-обязанныхъ. Среди одного и того же класса богатство опять-таки прямо соотвѣтствуетъ размѣрамъ и обилію поземельныхъ надѣловъ. Это мы увидимъ ясно, если сравнимъ новороссійскихъ казаковъ съ донскими, черноморскими и уральскими, разныя казацкія станицы по Волгѣ -- въ Саратовской и Астраханской губерніи, если мы сравнимъ государственныхъ крестьянъ на богатыхъ и бѣдныхъ земляхъ. Когда наши нѣмецкіе колонисты были даже въ болѣе благопріятномъ положеніи, чѣмъ наши крестьяне, они бѣдствовали и доказали, что при одинаковыхъ условіяхъ ихъ средства обезпечить свое счастье вовсе не превосходятъ средствъ нашего крестьянина; колоніи начали процвѣтать только тогда, когда ихъ избавили отъ тяготѣвшихъ надъ ними стѣсненій и внимательное разсмотрѣніе дѣла заставляетъ предполагать, что еслибы русскіе получили столько же преимуществъ, то они пользовались бы гораздо большимъ благосостояніемъ. Въ Бессарабской области, гдѣ болгарскіе поселенцы пользуются преимуществами, подходящими къ преимуществамъ тамошнихъ колонистовъ, они пользуются почти одинаковымъ благосостояніемъ; по отношенію къ разведенію фруктовыхъ деревьевъ они даже далеко превзошли колонистовъ. Есть казацкія станицы, которыя богаче и болгаръ и колонистовъ. Только по отношенію кочевыхъ и полукочевыхъ, бродячихъ и полубродячихъ инородцевъ можно сказать, что національность имѣетъ существенное вліяніе на ихъ благосостояніе; относительно всѣхъ издавна земледѣльческихъ національностей живущихъ на нашей территоріи вы этого не замѣчаете: бѣдность и богатство самыхъ разнородныхъ національностей соразмѣряется исключительно съ ихъ соціальнымъ положеніемъ. Поверхностному наблюдателю дѣло легко можетъ представиться иначе. Какая-нибудь черемисская деревня расположена въ ямѣ безъ всякой правильности и безъ всякихъ улицъ; всѣ дома стоятъ въ такомъ безпорядкѣ, будто они кучей выброшены изъ мѣшка. Такая деревня можетъ легко показаться болѣе бѣдною, чѣмъ русское село, населенное временно-обязанными крестьянами. Грязный мордвинъ можетъ легко показаться болѣе бѣднымъ, чѣмъ чистоплотный и любящій удобства татаринъ. Уродливый костюмъ, уродливая постройка, грязныя привычки постоянно смѣшиваются съ бѣдностью, точно такъ же какъ и недостатокъ вкуса и тотъ родъ легкомыслія, который заставляетъ крестьянина прикрѣплять упряжь лычкомъ да веревочкой. Но если мы не будемъ этимъ сбиваться съ толку, если мы будемъ обращать главное вниманіе на то, какъ удовлетворены существенныя потребности работника, изобильна ли его пища, достаточно ли тепла его одежда, достаточно ли тепло его жилище, не вынужденъ ли онъ обременять чрезмѣрной работой въ особенности слабыхъ членовъ своего семейства; то значеніе національныхъ различій быстро начнетъ терять свою силу, и мы увидимъ, что работники въ отношеніи благосостоянія исключительно различаются по соціальному своему положенію. Статистика смертности вовсе не отличаетъ національностей, даже между колонистами смертность вовсе не болѣе благопріятна, чѣмъ между русскими въ равныхъ съ ними условіяхъ; но та же самая статистика рѣзко отличаетъ соціальныя группы: смертность постоянно возрастаетъ начиная отъ самыхъ привилегированныхъ и до самыхъ отягощенныхъ земледѣльцевъ и даже прямо пропорціональна степени отягощенія.
Другой весьма существенный выводъ, данный положеніемъ нашего рабочаго, заключается въ полномъ опроверженіи взглядовъ тѣхъ западно-европейскихъ ученыхъ, которые признаютъ вреднымъ безвозмездное вспомоществованіе рабочимъ для улучшенія ихъ быта. Россія -- страна льготъ и привилегированныхъ состояній между рабочими. Опытъ показываетъ, что всякая привилегія, всякая льгота, всякая безмездная помощь въ громадномъ большинствѣ случаевъ имѣли прямымъ своимъ послѣдствіемъ увеличеніе благосостоянія. Тѣ же самые нѣмцы, которыхъ заграницею считаютъ неспособными разжиться отъ безвозмездности, у насъ именно этому обязаны всѣмъ своимъ благосостояніемъ. Въ особенности благодѣтельною оказывалась вездѣ безвозмездная раздача земель. Бывшіе примѣры показали ясно до очевидности, что какъ бы ни были велики подобныя раздачи, онѣ всегда приносили одну только пользу. Впрочемъ аргументы противниковъ безвозмездной помощи постоянно опровергались всѣмъ ихъ образомъ дѣйствія,-- что они дѣлали? Они строили дома, которые могли наниматься и пріобрѣтаться работниками по болѣе дешевымъ цѣнамъ, они доставляли имъ кредитъ по болѣе низкимъ процентамъ, товаръ по болѣе выгоднымъ цѣнамъ, наконецъ они давали и безпроцентныя ссуды и оказывали прямо даровое вспомоществованіе. Все это, по ихъ собственнымъ словамъ, оказывало благодѣтельное дѣйствіе. Вѣдь и дешевый процентъ съ капитала и дешевый домъ -- все это безвозмездная помощь, вся ихъ идея есть ничто иное, какъ простое торгашество. Тутъ идетъ вопросъ не о томъ, слѣдуетъ ли давать или нѣтъ, а слѣдуетъ ли уступать одну копѣйку или три копѣйки. Они находятъ, что можно уступать народу только грошъ, но человѣкъ менѣе скупой можетъ бытъ найдетъ, что не мѣшаетъ дать и три копѣйки. У насъ извѣстны впрочемъ примѣры, когда деньги давались безъ всякой пользы -- это случалось именно тогда, когда эти деньги были вручаемы людямъ для такихъ цѣлей, къ исполненію которыхъ они были совершенно не способны. Такъ напр. въ Сибири случалось, что поселенцамъ по-неволѣ, выдавались деньги для обзаведенія сельскимъ хозяйствомъ,-- выдавались онѣ людямъ, которые отъ рожденія не пахали и не косили и хозяйства вести совершенно не умѣли; люди эти обыкновенно проживали полученныя деньги, а потомъ тли въ работники, чтобы научиться тому, къ чему ихъ считали способными по вдохновенію. Еслибы заграничные противники безвозмездности нападали противъ такого употребленія денегъ, то они были бы правы. Если мы посмотримъ на это дѣло не съ точки зрѣнія лавочной скаредности, а съ нѣсколько болѣе возвышенной и человѣческой, то мы скоро увидимъ, что нужда народная безконечна и что предназначеніе образованнаго человѣка состоитъ исключительно въ томъ, чтобы ей помогать всѣми средствами. Всегда передъ нимъ будутъ лежать два пути, на которыхъ его дѣятельность будетъ и плодоносна и необходима. Одинъ путь -- это дѣйствіе съ помощью общественнаго мнѣнія и въ составѣ общества для улучшеній въ бытѣ всего рабочаго класса, другой -- это дѣятельность отдѣльная, частная, гдѣ онъ съ помощью своихъ собственныхъ средствъ будетъ уничтожать затруднительныя положенія отдѣльныхъ личностей и выводить ихъ на благопріятную дорогу.
Что касается до общихъ мѣръ, то конечно прежде всего наше вниманіе должно обратить на себя отношеніе къ землѣ. Тутъ мы видимъ, что нашъ крестьянинъ обнаружилъ несравненно болѣе такта и здраваго чувства, чѣмъ западно-европейскій. Онъ понялъ великую истину, которую западно-европейскій работникъ никогда не понималъ. Онъ постигъ, что прежде всего надобно позаботиться о томъ, чтобы ни одного земледѣльца не лишить собственнаго хозяйства. Вести собственное хозяйство -- не шуточное дѣло, къ нему нужно приспособиться и привыкнуть съ малыхъ лѣтъ. Западно-европейскому сельскому пролетарію нескоро это удастся, можетъ быть никогда не удастся и на почвѣ западной Европы мы можемъ снова увидать римскія латифундіи. Западно-европейская политическая экономія напрасно проповѣдуетъ, что самая производительная земля -- это та, которая въ рукахъ земледѣльца, при принципѣ крупной и мелкой собственности она никогда не достигнетъ своей цѣли. Мелкій собственникъ будетъ всегда привилегированный работникъ, сидящій на шеѣ у своего брата. Общинное владѣніе приводитъ по крайней мѣрѣ внутри общины къ раціональному распредѣленію земли между работниками. Каждый получаетъ всѣ тѣ участки, которые ему необходимы для полнаго хозяйственнаго заведенія, ему дадутъ и отъ луговъ, и отъ лѣсу, и отъ конопляника, и отъ всякихъ земель, и дадутъ столько, сколько только могутъ дать не обижая другаго работника. Мелкій собственникъ получаетъ землю по случайнымъ прихотямъ судьбы. У отца -- все что нужно; одинъ онъ сынъ, онъ будетъ счастливцемъ, а три сына -- такъ онъ чѣмъ-нибудь да будетъ обдѣленъ. Сколько слезъ проливается мелкими собственниками ради этого; получивъ участокъ, не имѣющій всего, что нужно для хозяйства, земледѣлецъ и радъ бы промѣнять часть своей земли на то, что ему необходимо,-- только рѣдко представляется ему къ тому возможность. Распредѣляя землю при передѣлѣ, крестьяне имѣютъ возможность доставитъ каждому нетолько все необходимое, но и наибольшія удобства. Въ многоземельныхъ общинахъ, гдѣ дальнія земли оставляются на произволъ безъ передѣловъ, близкія передѣлываются; въ передѣлъ идутъ иногда однѣ лучшія земли, иногда лѣсъ для того, чтобы предохранить его отъ порубокъ. Еслибы западно-европейская община, состоящая изъ мелкихъ собственниковъ, могла передѣлять такимъ образомъ свои земли, она бы сочла себя счастливѣйшею въ мірѣ: между мелкими собственниками только и слышно сѣтованіе на невозможность округленія имѣнія, но къ несчастью ей этого никогда не удается; для этого нужны привычка къ передѣламъ, умѣнье приноровиться, такія качества и пріемы, которыхъ мелкій собственникъ, никогда не передѣляющій своихъ земель, никоимъ образомъ пріобрѣсти не можетъ. Между тѣмъ у насъ есть такіе остроумные и догадливые писатели, которые ставятъ общинному владѣнію въ вину это правильное распредѣленіе участковъ и говорятъ о раздробленіи земли; какъ будто распредѣленіе, сдѣланное по мысли и системѣ -- тоже самое, что мелкіе участки, случайно разбросанные судьбою, гдѣ одинъ получаетъ то, что ему вовсе не нужно, только потому, что оказывается двоюроднымъ племянникомъ какого-нибудь земледѣльца, а другой не имѣетъ того, что ему необходимо только потому, что у него подобнаго родственника не оказалось. Съ такимъ же знаніемъ дѣла трещали о непрочности общиннаго владѣнія. Еслибы оно было не прочно, то развѣ могло бы у насъ на общинныхъ земляхъ разведеніе конопли принять такіе большіе размѣры? Продуктомъ этимъ мы прославились даже въ заграничной торговлѣ и только въ послѣднее время, когда крестьяне наши были доведены до крайней нищеты и скотоводство у нихъ такъ уменьшилось, американцы начали брать надъ нами верхъ. Распространеніе у насъ конопли возможно было только потому, что крестьяне особенно заботливо удобряли конопляники; на конопляники они иногда вывозили весь свой навозъ, и, ухаживая за этой землею со всею своею заботливостью, они никогда и вообразить себѣ не могли, что ихъ на этой землѣ могутъ обидѣть и ее у нихъ отнять. Хорошо удобренный конопляникъ даетъ вчетверо болѣе плохаго и никто не сталъ бы разводить коноплю, еслибы это сопряжено было съ какимъ-нибудь рискомъ. Между тѣмъ конопля разводилась нетолько въ многоземельныхъ мѣстностяхъ и на плодородной почвѣ, но въ значительномъ количествѣ и въ густо населенныхъ мѣстностяхъ съ плохою почвою,-- въ мѣстностяхъ, гдѣ удобренный и улучшенный клочекъ земли имѣлъ большое значеніе и большую цѣну. Доказательства тому, что земля при общинномъ владѣніи можетъ получить наилучшую культуру, такъ многочисленны и очевидны, что нужно только удивляться, какимъ образомъ публика могла быть вводима на этотъ счетъ въ заблужденіе. Послѣ разведенія конопли можно привести бахчеводство. Бахчеводство распространено у насъ во всѣхъ плодоносныхъ губерніяхъ, даже въ такихъ, которыя имѣютъ болѣе 1,500 человѣкъ жителей на квадратную милю. Есть напр. бахчи въ Харьковскомъ уѣздѣ, который имѣетъ 2,831 жит. на квадратной милѣ. Бахчи несравненно доходнѣе десятины въ полѣ, наемная годовая плата за бахчевую десятину часто превышаетъ оптовую цѣну земли. За десятину бахчи платятъ иногда столько же кортомы, сколько подъ Петербургомъ за десятину подъ посѣвъ скороспѣлаго картофеля, который продается въ Петербургѣ по весьма дорогимъ цѣнамъ. Еслибы общинное владѣніе не представляло нужной твердости и необходимыхъ гарантій для всякаго рода культуры, то могло ли бы бахчеводство такъ распространиться на общинныхъ земляхъ. Тоже самое можно сказать и о разныхъ видахъ огородничества, распространеннаго на общинныхъ земляхъ. Табакъ требуетъ особенно тщательнаго ухода за землею,-- десятина табаку даетъ до двухсотъ рублей дохода. На общинныхъ земляхъ табакъ воздѣлывается гораздо успѣшнѣе, чѣмъ на земляхъ помѣщиковъ; нашъ крупный землевладѣлецъ точно такой же неразсчетливый сельскій хозяинъ, какъ и неразсчетливый промышленникъ и заводчикъ. Онъ привыкъ жить оброками и только безплодно губитъ производительныя силы земли и человѣческаго труда, которыя достаются ему въ руки. Въ сельскомъ хозяйствѣ его плѣняютъ всегда культурные пріемы, которые выгодны только при несравненно болѣе густомъ и богатомъ населеніи или подъ несравненно болѣе благопріятнымъ небомъ. Этому важному барину, который сидя на мѣшкахъ оброчныхъ денегъ, можетъ смотрѣть на все свысока, нужна и важная, бьющая въ носъ производительность. Если онъ производитъ табакъ, то онъ старается непремѣнно производить высшіе сорты, съ большими пожертвованіями онъ достигаетъ только незначительныхъ урожаевъ, да и то, что получается, выходитъ плохо и не идетъ съ рукъ. Крестьянинъ, который живетъ своимъ трудомъ, не можетъ заниматься такой неестественной культурой, онъ приэтомъ умеръ бы съ голоду; но вѣдь въ томъ-то и состоитъ польза, которую извлекаетъ страна отъ высокихъ оброковъ, платимыхъ помѣщикамъ, что ихъ земли могутъ дѣлаться непроизводительными, посредствомъ неестественной культуры. Десятина капусты даетъ 250 рублей, даже десятина лука можетъ давать до 200 рублей. Земля подъ этими произведеніями точно такъ же, какъ и подъ другими огородными овощами требуетъ тщательнаго за нею ухода, между тѣмъ разведеніе огородныхъ овощей на продажу на общинныхъ земляхъ -- дѣло самое обыкновенное даже въ тѣхъ мѣстностяхъ, которыя отличаются самой неплодородной почвой и гдѣ хорошо удобренный и воздѣланный клочекъ земли цѣнится очень высоко. Что касается до огородовъ для собственнаго употребленія, то какъ извѣстно они составляютъ повсемѣстную принадлежность крестьянскаго хозяйства, и если есть крестьяне, у которыхъ ихъ нѣтъ и которые плохо ухаживаютъ за своей огородной землей, то ужъ въ этомъ конечно не вина общиннаго владѣнія. Даже такая культура, которая требуетъ самаго прочнаго отношенія къ землѣ, не встрѣчаетъ ни малѣйшаго препятствія со стороны общиннаго владѣнія. Къ такому роду культуры безъ сомнѣнія принадлежитъ садоводство. Сады разводятся на общинныхъ земляхъ вездѣ, гдѣ только садоводство даетъ выгоды, не исключая самыхъ густо населенныхъ мѣстностей, гдѣ населеніе всего болѣе вздыхаетъ о землѣ и гдѣ оттягивать клочки земли всего соблазнительнѣе. Въ Курской губерніи садоводство получило такое развитіе, что она въ этомъ отношеніи совершенно завладѣла рынками сѣверной и средней Россіи. Но густотѣ населенія, ее превосходятъ только Московская и Подольская губерніи, между тѣмъ садоводство тамъ производится на общинныхъ земляхъ. Въ общинномъ владѣніи мы часто находимъ земли, состоящія изъ различныхъ почвъ, начиная отъ самыхъ плодородныхъ и до самыхъ непроизводительныхъ. Въ особенности часто это встрѣчается въ верхней половинѣ бассейна Волги. Земли эти нетолько весьма справедливо распредѣляются между членами общины, но и воздѣлываются весьма различно. Крестьянамъ очень хорошо извѣстно, сколько каждый клочекъ требуетъ навозу для того, чтобы дать удовлетворительный урожай: на одну десятину они наваливаютъ до 8000 пудовъ навозу, на другую до двухъ, а третью вовсе оставляютъ безъ навозу. Въ этихъ мѣстахъ крестьяне очень высоко цѣнятъ навозъ; чтобы увеличивать его количество, они накладываютъ на себя тяжкія стѣсненія. Крестьяне, на этихъ безплодныхъ почвахъ, пріобрѣтаютъ навозъ иногда за 15 верстъ и далѣе и перевозятъ на свои поля. Добываніе навоза достается имъ такъ трудно, что они нетолько 8000 пудовъ,-- ни одного воза на десятину не вывезли бы, еслибы они опасались, что у нихъ могутъ отобрать плоды ихъ трудовъ и лишеній. Относительно песчаныхъ и самыхъ неплодородныхъ почвъ крестьянами употребляется еще одинъ способъ: изъ сосѣднихъ болотъ крестьяне вытаскиваютъ плодородную землю и утучняютъ ею пески. Въ доказательство великой пользы собственности приводятъ, что въ густо населенныхъ горныхъ странахъ мелкіе собственники переносятъ землю изъ долинъ на безплодныя горы, чтобы разводить на ней сады; у насъ въ несравненно менѣе густо населенныхъ мѣстностяхъ можно сказать про общинныя земли еще болѣе; крестьяне изъ грязныхъ болотъ вытаскиваютъ землю, чтобы превратить общинные пески даже не въ сады, а въ плодоносныя хлѣбныя поля. Можетъ быть всякому извѣстно, что въ безлѣсныхъ мѣстностяхъ у насъ крестьяне на общинныхъ земляхъ разводили тысячи десятинъ лѣсу. Легко или трудно ростить и сохранять на общинныхъ земляхъ лѣсъ, это видно изъ слѣдующаго. Крестьянъ обыкновенно у насъ считаютъ лѣсоистребителями и обвиняютъ ихъ въ этомъ, между тѣмъ даже помѣщики и въ правительственныхъ изданіяхъ соглашаются, что лѣсъ всего легче сохранять подъ вліяніемъ общиннаго начала. Для этого стоитъ общинѣ заповѣдать лѣсъ. "Одно изъ лучшихъ средствъ къ возстановленію порубленныхъ лѣсовъ,-- говорится у Селиванова и въ Матеріалахъ для географіи и статистики Россіи, собранныхъ офицерами генеральнаго штаба (Рязанская губернія, стр. 216),-- есть заповѣдь. Для этого съ образами обходятъ заповѣдный лѣсъ, потомъ священникъ читаетъ молитву и объявляетъ, что лѣсъ заповѣданъ; послѣ чего прутикъ срубить съ такого лѣса считается тяжкимъ грѣхомъ и потому остается охранять его только отъ скота." Заповѣди дѣйствительно имѣютъ большое значеніе, если онѣ дѣлаются подъ вліяніемъ общественнаго мнѣнія, но если крестьяне смотрятъ на нихъ какъ на чье-либо искусственное измышленіе, то онѣ теряютъ всякую силу.
Относительно поощренія къ труду и порядочности общинное владѣніе обладаетъ всѣми совершенствами собственности; но это учрежденіе несравненно болѣе гибкое: оно отдаетъ землю почти исключительно во власть тѣхъ, кто ее обработываетъ, и пріучаетъ всю массу земледѣльческаго населенія имѣть собственное хозяйство, дѣйствовать отдѣльно или сообща, смотря по тому, что требуется успѣхомъ труда: въ ней зародышъ той общинной и артельной жизни, отъ которой совершенно отвыкъ, къ крайнему своему ущербу, западно-европейскій пролетарій. Къ этому огромному преимуществу присовокупляется еще другое не менѣе важное и прямо изъ него вытекающее, именно, что земля находится во власти лишь настолько, насколько это необходимо для успѣха земледѣлія. Владѣніе лугами менѣе прочно, чѣмъ владѣніе пахотой, владѣніе пахотой менѣе прочно, чѣмъ владѣніе конопляникомъ и огородомъ, владѣніе конопляникомъ менѣе прочно, чѣмъ владѣніе садомъ и усадьбой. Прочность эта прямо соотвѣтствуетъ настоящимъ требованіямъ сельскаго хозяйства и измѣняется съ этими требованіями. при этомъ имѣютъ значеніе нетолько взгляды на дѣло цѣлой общины, но и личные взгляды отдѣльнаго земледѣльца, который не встрѣтитъ со стороны общины препятствія, если онъ захочетъ себѣ устроить хозяйство отдѣльно, по своимъ собственнымъ соображеніямъ, если онъ устроится только такъ, чтобы не мѣшать общему дѣлу. Такія отдѣльныя хозяйства, заимки, у насъ вовсе не рѣдки. Въ самыхъ густо населенныхъ мѣстностяхъ крестьянинъ можетъ такимъ образомъ завести свое отдѣльное хозяйство, ему стоитъ только попросить общину, чтобы она оставила его за раздѣломъ, и ему будетъ отведенъ особый участокъ земли, что постоянно и случается. Справедливость -- столько же достоинство этого учрежденія, сколько и гибкость, и если по какимъ-нибудь обстоятельствамъ нельзя никакъ поступить съ земледѣльцемъ безобидно при надѣлѣ, то его вознаграждаютъ деньгами. Если это дозволяется удобствами мѣстности, то допускаютъ свободную обработку и распредѣляютъ подати сообразно доходности обработанной земли. Такіе пріемы носятъ на себѣ печать давнишняго происхожденія. Такъ напр. въ Костромской губерніи въ шунгенскомъ обществѣ хмельники раздѣляются уравнительно по душамъ, а въ обществахъ московскомъ, Никольскомъ и другихъ каждый домохозяинъ разводитъ хмель по мѣрѣ возможности, хмельники издавна кадастрированы и раздѣлены на части, которыя называются "копѣйками", и сообразно этому распредѣляется подать. Подать эта теперь уже далеко не копѣйка и въ различныхъ обществахъ платятъ "за копѣйку" отъ 12 до 28 коп. и болѣе. Чтобы понять всю цѣну общиннаго владѣнія по сравненію съ мелкой собственностью, стоитъ сравнить исторію нашего общиннаго владѣнія съ исторіей владѣнія однодворческаго. У однодворцевъ мелкіе участки переходили по наслѣдству. Скоро они распредѣлились самымъ неправильнымъ образомъ; одинъ имѣлъ въ десять разъ болѣе другаго, а иной и вовсе ничего не имѣлъ и обратился въ полнаго пролетарія. Множество процессовъ возникло между однодворцами и разоряли ихъ до тла; наконецъ и размежевать ихъ не было никакой возможности. Эта неурядица, къ которой вовсе не привыкъ русскій земледѣлецъ, имѣющій въ своихъ рукахъ стройное и общинное владѣніе, вывела однодворцевъ изъ всякаго терпѣнія. Точно такая же неурядица постоянно существуетъ между мелкими собственниками западной Европы и они смотрятъ на нее какъ на неизбѣжную свою судьбу. Участки, заложенные и перезаложенные, запутанные въ процессахъ, или никуда негодные по недостатку приспособленія къ требованіямъ хозяйства -- общее бѣдствіе между мелкими собственниками, бѣдствіе, которое имѣетъ еще огромный хвостъ -- сельскій пролетаріатъ. И такое-то бѣдствіе наши мудрецы изъ образованнаго класса хотятъ накликать на нашего крестьянина. Правильное веденіе хозяйства сдѣлалось наконецъ на однодворческихъ земляхъ совершенно невозможнымъ. Въ отчаяніи они покидали свои участки, отказывались отъ своего крѣпостнаго права на владѣніе ими и цѣлымъ обществомъ просили о надѣленіи ихъ землями въ общинное владѣніе. Такимъ образомъ ко времени освобожденія крестьянъ мѣстами уже половина однодворческихъ земель была въ общинномъ владѣніи. Извѣстно, что и иностранные колонисты скоро поняли преимущества общиннаго владѣнія и просили о его введеніи въ своей средѣ. Иногда они сбивались съ толку понятіями, привезенными съ родины, и отступали отъ правилъ правильнаго и равномѣрнаго раздѣла подъ различными предлогами, напр. для того, чтобы дать каждому крестьянину столько земли, сколько онъ можетъ обработать, и не раздроблять земель на слишкомъ мелкіе участки. Въ этихъ случаяхъ послѣдствія были самыя печальныя, они производили бѣдность и богатство и всѣ бѣдствія пролетаріата при такихъ условіяхъ, при которыхъ они никоимъ образомъ не должны были бы существовать. Такое жалкое явленіе имѣло мѣсто въ таврическихъ колоніяхъ -- тутъ пролетаріатъ былъ произведенъ несмотря на крайнее многоземеліе.
Крестьянинъ все сдѣлалъ, чтобы правильно и наилучшимъ образомъ распредѣлить въ своей средѣ орудіе своего труда, т. е. земли. Онъ развилъ среди себя учрежденіе столь совершенное, что наши образованные классы даже и понять его были не въ состояніи, точно такъ же, какъ наши дворяне не понимаютъ тайну успѣха крестьянина въ его промышленныхъ предпріятіяхъ и разоряются тамъ, гдѣ богатѣетъ безграмотный купецъ. Человѣкъ, который искусственными средствами умѣетъ только развивать въ себѣ до чрезвычайности искусственныя потребности, никогда не будетъ въ состояніи понять практическую мудрость человѣка труда. Крестьянинъ кончилъ свою задачу тамъ, гдѣ онъ не могъ идти далѣе. Онъ распредѣлялъ свою землю правильно внутри общины, ему оставалось правильно распредѣлить ее между общинами. Къ такому распредѣленію онъ, безъ всякаго сомнѣнія, былъ вполнѣ способенъ и развилъ въ себѣ всѣ нужныя для этого качества. Какъ скоро въ отдѣльной общинѣ оказывается мало земель, то члены общины легко улаживаются и условливаются между собою насчетъ переселенія. Часть остается на мѣстѣ, а другая соглашается уѣхать и добровольно, иногда даже противъ воли начальства, стремится за тысячи верстъ. Точно также общины безъ затрудненія допускаютъ на свои земли переселенцевъ, тамъ, гдѣ имъ самимъ не тѣсно. Западно-европейскій мелкій собственникъ удивился бы такому добродушію и счелъ бы его пожалуй дикостью, но общинное владѣніе есть лучшая школа для того, чтобы отучать отъ излишней жадности. Крестьянину дѣлается всегда совѣстно, когда ему приходится стѣснять другаго на томъ, что онъ не создалъ собственнымъ трудомъ и не считаетъ потому неотъемлемо своимъ. Я зналъ общины, которыя владѣли рыбными озерами и которымъ не доставало духу кому-нибудь запретить ловить ту рыбу, которую онѣ не создали своими руками. Онѣ заваливали дно озера корягами и дѣлали невозможнымъ ловить такими орудіями, которыя могли повести къ истребленію рыбы, и затѣмъ не стѣсняли никого. Я никогда не слыхалъ, чтобы членъ общины встрѣтилъ препятствіе, когда онъ хочетъ поставить на общинной землѣ пчельникъ. Даже тамъ, гдѣ собираніе мху въ лѣсахъ и болотахъ, грибовъ, ягодъ и другихъ лѣсныхъ продуктовъ доставляетъ значительную поддержку для рабочаго семейства, эта дѣятельность точно такъ же мало стѣсняется, какъ и охота на общинныхъ земляхъ. Русскій крестьянинъ имѣетъ глубокое отвращеніе къ запрещеніямъ, которое онъ преодолѣваетъ только съ большимъ трудомъ и очень рѣдко. Каковы бы ни были неудобства этого отвращенія, но это -- святое свойство, которое въ тысячу кратъ полезнѣе для человѣчества, чѣмъ наклонность наживаться насчетъ запрещенія и притѣсненія.
Трудно было крестьянину развить въ своей средѣ всѣ эти свойства необходимыя для нормальной жизни, трудно ему ихъ поддерживать; тяжелая доля постоянно его деморализируетъ, постоянно наводитъ его на дурные пути, а между тѣмъ для успѣха его трудовой жизни требуется несравненно больше, чѣмъ онъ совершилъ. При ближайшемъ разсмотрѣніи однакоже все это оказывается только началомъ; успѣхъ работы требуетъ несравненно большаго. Пріобрѣтеніе всѣхъ этихъ привычекъ и формъ жизни досталось крестьянину только постояннымъ упражненіемъ. Еслибы общинному владѣнію крестьяне не обучались цѣлыми массами, еслибы оно было достояніемъ только немногихъ избранныхъ общинъ, какъ на западѣ Европы ассоціація между пролетаріями, учрежденіе это никогда бы не получило настоящаго своего развитія. Только одно обученіе массами и даетъ надлежащіе результаты, и нашъ крестьянинъ достигъ того, о чемъ напрасно вздыхаютъ и американецъ и англичанинъ и всякій земледѣлецъ достаточно умный, чтобы понимать неудовлетворительность мелкой собственности. Въ то время, когда крестьяне стремились водворить въ своей средѣ справедливость посредствомъ уравнительнаго распредѣленія земель, высшія сословія, въ рукахъ которыхъ было распредѣленіе земель между крестьянскими общинами, никогда не руководились подобными принципами и никогда не стремились къ такимъ цѣлямъ. Они постоянно руководствовались предразсудками, предвзятыми идеями, или заморскими ученіями, и постоянно распоряжались такъ, какъ распоряжаются люди не своимъ, а чужимъ дѣломъ. Они внесли столько неравенства по отношенію и къ поземельнымъ надѣламъ и къ лежащимъ на нихъ повинностямъ, сколько только можно было внести. Неравенство это не имѣло ни малѣйшаго основанія въ условіяхъ труда и создано было чисто внѣшнимъ образомъ, и теперь приходится поправлять радикально испорченное состояніе дѣлъ по мѣрѣ силъ и возможности. И поправляя придется бороться нетолько съ естественными препятствіями установившихся отношеній, но и съ предразсудками образованнаго общества, которымъ нѣтъ числа. Сначала наше образованное общество, зараженное европейскими предразсудками прошлаго столѣтія, стремилось создавать привилегированныя состоянія и въ сословіи земледѣльцевъ натворило ихъ столько, что земля распредѣлилась самымъ неправильнымъ и не экономическимъ способомъ. Сто лѣтъ тому назадъ никто не говорилъ, что земля есть орудіе труда и для благосостоянія общества и государства должна быть по-возможности правильно распредѣлена между трудящимися. Тогда говорили: земля съ земледѣльцами есть источникъ дохода для содержанія государства, благороднаго дворянства и воинства. Земледѣльцы и работники должны были слѣдовательно изъ этой земли получить лишь столько, сколько необходимо было для ихъ содержанія и для платежа оброковъ. Земля закрѣплялась за казною, за удѣломъ, за помѣщиками, казаками и военными инородцами. Земледѣлецъ надѣлялся тѣмъ богаче, чѣмъ выше онъ стоялъ во мнѣніи образованнаго общества, какъ привилегированное сословіе; непривилегированный земледѣлецъ надѣлялся тѣмъ богаче, чѣмъ знатнѣе былъ его господинъ. Однодворецъ, казакъ и башкиръ, какъ люди привилегированные и военные, получали больше всѣхъ. За ними надѣлялся удѣльный, послѣ удѣльнаго государственный, послѣ государственнаго оброчный крестьянинъ богатаго аристократа и наконецъ крестьянинъ обыкновеннаго помѣщика. Между этими категоріями дѣлались опять-таки безчисленныя подраздѣленія, основанныя на соображеніяхъ такого же порядка. Такъ какъ всѣ эти взгляды не имѣли никакого яснаго и раціональнаго основанія, то они приводили только къ неурядицѣ. Войско Донское почему-то пользовалось особеннымъ расположеніемъ. Мы, самый не воинственный изъ народовъ Европы, вообразили себя созданными для внѣшнихъ завоеваній, вѣроятно потому, что намъ казались подати слишкомъ легкими и государственный долгъ слишкомъ малымъ! Мы вообразили казачество и въ особенности донское казачество національнымъ своимъ воинскимъ учрежденіемъ и пожертвовали для этой идеи одною изъ лучшихъ мѣстностей Россіи и счастьемъ милліоновъ людей. На Землѣ Войска Донскаго, которая обнимаетъ въ себѣ 135,000 квадратныхъ верстѣ и имѣетъ 12,409,000 десятинъ пахотной и сѣнокосной земли, живетъ всего 949,682 человѣка и жило бы еще несравненно менѣе, еслибы въ томъ числѣ не было 282,288 временно-обязанныхъ крестьянъ, которые питаются отъ такихъ же малыхъ участковъ, какъ и въ прочей Россіи. На пространствѣ губерніи Курской, Московской, Полтавской и Тульской, въ которыхъ только 129,000 квадратныхъ верстъ и всего 10,471,000 десятинъ пашенъ и сѣнокосовъ, живетъ 6,455,220 челов., т. е. почтивъ семъ разъ больше. Изъ сосѣднихъ губерній выселяются въ Сибирь, а между тѣмъ въ Войскѣ Донскомъ есть мѣстности, гдѣ населеніе рѣже, чѣмъ въ большей части уѣздовъ Архангельской губерніи или даже чѣмъ на земляхъ Большой Орды и дико-каменныхъ киргизовъ. Глядя на землю, какъ на источникъ доходовъ для казны и для немногихъ избранныхъ счастливцевъ, а не какъ на источникъ благосостоянія для страны, мы приходили нетолько къ Тому, что земля распредѣлялась между земледѣльцами самымъ неправильнымъ образомъ, но что у земледѣльцевъ въ самыхъ многоземельныхъ мѣстностяхъ часто не доставало земли.
Даже между казаками и башкирами земли была распредѣлена самымъ неправильнымъ образомъ, и всѣ указы о правильномъ ея распредѣленіи оставались безъ исполненія и только порождали процессы. Попрежнему въ однихъ волостяхъ у башкиръ приходилось менѣе девяти десятинъ на душу, а у другихъ гораздо болѣе шестидесяти. Распредѣленіе между государственными крестьянами вполнѣ зависѣло отъ различныхъ постороннихъ соображеній министерства государственныхъ имуществъ и было такъ неправильно, что въ сѣверной Россіи при самомъ рѣдкомъ населеніи крестьяне горько страдали отъ недостатка земли. Въ семи сѣверныхъ уѣздахъ Вологодской губерніи 462,644 человѣка государственныхъ крестьянъ владѣютъ надѣломъ въ 221,521 десятину, тогда какъ въ Рязанской губерніи 458,152 государственныхъ крестьянина имѣли въ шестидесятыхъ годахъ въ своемъ исключительномъ владѣніи 798,212 десятинъ земли и въ черезполосномъ и спорномъ 174,564 десятины, всего 972,776 десятинъ. Крестьянинъ сѣверныхъ вологодскихъ уѣздовъ -- это малоземельный крестьянинъ, имѣющій почти впятеро меньше рязанскаго и требующій переселенія, между тѣмъ какъ тутъ казна владѣетъ болѣе, чѣмъ тридцатью тремя милліонами десятинъ, а въ Рязанской губерніи она имѣетъ только всего одинъ милліонъ. Такое положеніе можетъ быть очень полезно съ точки зрѣнія чиновниковъ лѣснаго вѣдомства, но не полезно даже съ точки зрѣнія казны и крайне вредно съ точки зрѣнія народнаго благосостоянія. Огромныя пространства остаются такимъ образомъ во владѣніи казны подъ лѣсами подъ предлогомъ доходныхъ статей. Лѣса эти часто занимаютъ пространства, которыя были бы очень способны быть пахотными землями или лугами, но неспособны взростить даже дровянаго лѣса. Кромѣ того большая часть напр. сѣверныхъ лѣсовъ состоитъ изъ мелкаго дровянаго лѣса, тутъ ни къ чему негоднаго. Годный казенный лѣсъ то рубится и истребляется промышленниками безъ всякаго толку, то остается безъ всякой пользы даже тамъ, гдѣ онъ могъ бы приносить доходъ. Все это приводитъ къ тому, что казенные лѣса только распложаютъ число жертвъ самовольной порубки лѣсовъ,-- составляющихъ болѣе четверти всѣхъ нашихъ преступниковъ, и отнимаютъ у страны множество земель, которыя могли бы быть употреблены съ пользою въ то время, какъ онѣ лѣсному хозяйству не приносятъ никакой выгоды. Земля распредѣлялась между государственными крестьянами неправильно нетолько въ различныхъ губерніяхъ, но даже въ одной губерніи и въ одномъ уѣздѣ: рядомъ съ селеніемъ, въ которомъ приходилось по полдесятинѣ на душу, было селеніе съ такимъ большимъ поземельнымъ надѣломъ, что въ немъ земля даже не передѣлывалась. Еще неправильнѣе было распредѣленіе угодій. Одно селеніе имѣло неисчерпаемый источникъ лѣснаго богатства, а рядомъ было другое, которое не имѣло ни прута или какой-нибудь жалкій кустарникъ или какую-нибудь сотню деревьевъ. Одно имѣло богатое рыболовное озеро, а другое ничего, кромѣ тощей почвы, и ничѣмъ не вознаграждалось за этотъ недостатокъ. Все это дѣлалось въ вѣдомствѣ казенныхъ земель, въ единственномъ, въ которомъ еще сколько-нибудь заботились о болѣе правильномъ распредѣленіи земли между земледѣльцами. Министерство государственныхъ имуществъ хвалилось, что оно приняло тридцать тысячъ прошеній о надѣленіи землею. Распредѣленіе земель у помѣщиковъ и частныхъ владѣльцевъ было гораздо хуже, даже безъ всякаго сравненія. Государственные крестьяне обыкновенно имѣли больше земли. Въ Рязанской губерніи напр. 458,000 государственныхъ крестьянъ имѣли 972,000 десятинъ, а 787,186 помѣщичьихъ крестьянъ имѣли 975,556 десятинъ. Эта земля была кромѣ того распредѣлена между ними еще болѣе неправильнымъ образомъ. Лучшія изъ помѣщичьихъ земель были отчислены къ усадьбамъ, даже у самыхъ крупныхъ владѣльцевъ на лучшихъ земляхъ были тысячи барщинныхъ крестьянъ. По большей части, даже у самыхъ крупныхъ владѣльцевъ вся земля предоставлялась крестьянамъ въ оброчное владѣніе только тогда, когда она была сравнительно плохая. Тутъ однакоже еще встрѣчались крестьяне богато надѣленные лѣсами и плодоносной землей. На земляхъ помѣщиковъ второстепенныхъ, среднихъ и бѣдныхъ крестьянамъ отводилась въ надѣлъ почти всегда самая плохая земля: къ этимъ надѣламъ принадлежали совершенно безплодные пески или еще болѣе безплодныя почвы, пересыпанныя мелкимъ камнемъ, на которыхъ крестьяне только губили свои посѣвы,-- болота и отдаленныя, черезполосныя и спорныя земли. Случалось, что помѣщики гордились значительностью надѣловъ, предоставленныхъ крестьянамъ,-- увѣряли, что у нихъ приходится по семи или по двѣнадцати десятинъ на душу, но на повѣрку выходило, что это была земля совершенно безплодная, на которой крестьяне за недостаткомъ другой все-таки сѣяли и губили послѣднія свои сѣмена. Въ то время, когда пашни помѣщика облегали усадьбу, всѣ были въ одномъ мѣстѣ и состояли изъ лучшихъ почвъ, крестьянскія лежали далеко отъ деревни, были разбросаны въ черезполосныхъ дачахъ, а иногда крестьяне встрѣчали неодолимое препятствіе при воздѣлываніи потому, что земли эти были спорныя и противная сторона не допускала никакой обработки и грозила или дѣйствительно ночью тайно уничтожала жатву. Случалось, что спорный участокъ между двумя или нѣсколькими помѣщиками былъ предоставленъ крестьянамъ. Крестьяне нѣсколькихъ деревень, которымъ онъ доставался такимъ образомъ, сходились и установляли порядокъ тамъ, гдѣ ихъ владѣльцы могли плодить только безпорядки и споръ. Участокъ раздѣлялся по угодьямъ, на пашни, луга и пр., затѣмъ пашни и луга раздѣлялись по почвамъ, затѣмъ полученные такимъ образомъ участки раздѣлялись по числу селеній и каждому доставались по жеребью. Все это дѣлалось нѣсколькими представителями, посланными отъ разныхъ деревень. Затѣмъ уже каждая община надѣляла изъ доставшагося ей участка своихъ членовъ по своимъ соображеніямъ. Послѣ того, какъ крестьяне такимъ образомъ водворяли порядокъ, нерѣдко снова являлись на сцену владѣльцы съ ихъ претензіями, останавливали ходъ заведенной машины и дѣлали оплодотворенныя земли снова безплодными. Даже удивительно, какимъ образомъ изъ числа этихъ-то плохихъ земель, при введеніи Положенія, нашли еще болѣе плохія для надѣла ими крестьянъ и возбудили въ нихъ повсемѣстныя жалобы, что они получили и меньшія и худшія земли. Помѣщикамъ удавалось обращать въ надѣлъ даже спорныя земли, которыя крестьяне не могли обработывать и за которыя они все-таки должны были платить оброкъ.