На основаніи закона, принужденіе работника получать заработную плату не деньгами, а товаромъ, хлѣбомъ и другими предметами нетолько воспрещается, но за это назначено наказаніе; между тѣмъ, какъ въ Сибири, такъ и въ Россіи работники принуждаются вмѣсто заработной платы брать отъ хозяина все, что имъ нужно, натурою. Эта система относительно работника есть чистый и иногда весьма гибельный для него обманъ. Работникъ обыкновенно соглашается на такую низкую плату, что заработкомъ своимъ онъ не можетъ обезпечить жизни своего семейства; если, кромѣ того, онъ потерпитъ неожиданный убытокъ, получивъ уплату, вмѣсто денегъ, товарами, то онъ останется въ долгу, и на содержаніе своего семейства не получитъ ни одной копѣйки. Изъ этого происходятъ работники, которые семействъ своихъ вовсе не содержатъ. Каковы должны быть чувства работника, который при скудной своей платѣ долженъ переплачивать за товаръ пятьдесятъ процентовъ въ то время, какъ ему стоило сдѣлать нѣсколько шаговъ, чтобы купить его за настоящую цѣну. Въ особенности его положеніе дѣлается тягостнымъ въ тѣхъ работахъ, которыя продолжаются только часть года и именно лѣтнее время. Во всѣхъ подобныхъ работахъ, какъ то на золотыхъ промыслахъ, на пароходахъ, заработная плата выше обыкновенной, точно также въ ремеслахъ плотника, печника и т. д. Въ то время, какъ обыкновенная заработная плата простирается отъ трехъ до пяти рублей въ мѣсяцъ, въ подобныхъ работахъ она восходитъ до десяти рублей и болѣе. Это совершенно необходимо, потому что работникъ упустилъ всѣ полевыя работы и долженъ обезпечить себя отъ голода и нужды въ теченіе зимы, но вотъ онъ вдругъ получаетъ, вмѣсто денегъ, вещи натурою по возвышеннымъ цѣнамъ; всѣ разсчеты его уничтожаются такимъ образомъ, и дѣло обыкновенно кончается тѣмъ, что ему зимою нечего ѣсть. Какія тягостныя положенія имѣютъ, мѣсто при этомъ случаѣ, всего яснѣе обнаруживается на сибирскихъ пароходахъ. На баржахъ и пароходахъ, которые служатъ средствомъ водянаго сообщенія между разными пунктами Сибири, служатъ, какъ сказано выше, люди, которые берутся обыкновенно изъ самыхъ безлюдныхъ и пустынныхъ мѣстностей, гдѣ пароходы эти пробѣгаютъ. Въ этихъ мѣстахъ нѣтъ хлѣбопашества, и только мѣстами встрѣчается ограниченное скотоводство. Цѣны на хлѣбъ всегда высокія, и иногда между покупателями хлѣба встрѣчается такая отчаянная конкуренція, которая истощаетъ кошельки самыхъ запасливыхъ. Средства къ пріобрѣтенію крайне незначительны и невѣрны, поэтому не мудрено, что они сбиваютъ цѣны на работу и предпочитаются судохозяевами другимъ работникамъ. Изъ числа работниковъ на пароходахъ и баржахъ только лоцманы получали достаточное содержаніе, отъ шестидесяти до ста двадцати рублей за лѣто, заработная плата другихъ рабочихъ ниже даже той, которую получаютъ годовые работники. Въ Томскѣ годовой работникъ, который работаетъ работу, не требующую знанія и искусства, получаетъ отъ пяти до шести рублей въ мѣсяцъ на хозяйскомъ содержаніи, такова заработная плата кучеровъ, дворниковъ, караульщиковъ и пр. Искусный кучеръ, надежный караульщикъ получаетъ десять рублей въ мѣсяцъ. На пароходѣ обыкновенный работникъ получаетъ тридцать пять рублей въ лѣто, кочегаръ сорокъ пять рублей -- они работаютъ шесть съ половиною мѣсяцевъ, значитъ кочегарамъ приходится получать въ мѣсяцъ по семи рублей, а обыкновенному работнику по пяти рублей съ четвертью -- первый получаетъ три рубли меньше возвышенной, а второй семьдесятъ пять копѣекъ меньше обыкновенной заработной платы; кромѣ того, они получаютъ всѣ предметы своего потребленія не деньгами, а натурою и переплачиваютъ по пятидесяти копѣекъ на рубль. Послѣ этого, въ какомъ положеніи можетъ очутиться подобный работникъ съ семействомъ зимою? Какъ жить въ мѣстѣ, гдѣ хлѣбъ вдвое дороже, чѣмъ въ Томскѣ, получая вознагражденіе за трудъ вдвое меньше и изъ этого вознагражденія теряя тридцать процентовъ при пріобрѣтеніи предметовъ потребленія; онъ всегда остается у своего хозяина въ долгу и весьма легко можетъ умереть съ голоду. По разсчету врачей, для того, чтобы не умереть съ голоду или не погибнуть отъ дурной пищи въ такомъ суровомъ климатѣ, взрослому мужчинѣ необходимо употреблять въ день не меньше шести фунтовъ питательной пищи; эта пища для содержанія его одного будетъ стоить работнику въ зиму двадцать рублей серебромъ. При возвышенныхъ цѣнахъ, по которымъ онъ получаетъ одежду, ина будетъ ему стоить также двадцать: а семейство, а подати? Таково положеніе работника -- каково же положеніе капиталиста. Пароходъ съ баржами вмѣстѣ, средней величины, стоитъ тридцать тысячъ, содержаніе его въ годъ стоитъ двадцать тысячъ. Пароходъ дѣлаетъ въ двадцать дней рейсъ и можетъ въ теченіе навигаціи сдѣлать семь рейсовъ, каждый рейсъ приноситъ валоваго дохода, по крайней мѣрѣ, двадцать тысячъ рублей серебромъ, слѣдовательно въ теченіе всей навигаціи восемьдесятъ четыре тысячи, чистый доходъ отъ парохода будетъ шестьдесятъ четыре тысячи, и дѣйствительно онъ былъ такъ великъ, владѣльцы пароходовъ быстро обогащались. Вслѣдствіе всего этого, капиталисты на крайнемъ Сѣверѣ пріобрѣтаютъ особенный складъ ума и особенныя воззрѣнія на промышленность. Они постоянно стремятся къ монополіи и въ одной монополіи видятъ для себя спасеніе. Имъ всѣмъ присущи воззрѣнія бывшей россійско-американской компаніи, которая, наконецъ, пришла къ тому убѣжденію, что для спасенія остатковъ изморенныхъ ею инородцевъ и для спасенія ея собственной репутаціи необходимо отказаться отъ американскихъ владѣній. И она отказалась. Капиталисты Сѣвера не разъ, пытались идти по слѣдамъ этой компаніи, и еще недавно предлагали отдать имъ въ монопольное владѣніе туруханскій край для поднятія будто-бы его благосостоянія. Если имъ не удается забрать цѣлый край, то они довольствуются и частичкой. Стоитъ, напр., въ отчетѣ коммиссіи по изслѣдованію печорскаго края прочесть о контрактѣ, заключенномъ съ Латкинымъ, которому отдано въ арендное содержаніе добываніе точилъ и брусьевъ изъ брусяной горы близъ деревни Усть-Щугора, чтобы видѣть, какихъ ловкихъ монополистовъ вырабатываетъ нашъ сѣверный край. По контракту, онъ платитъ рабочимъ припасами и обязанъ заготовлять ихъ по возможно-дешевымъ цѣнамъ, брать не болѣе 10% на затраченный капиталъ и по требованію представлять свидѣтельство о цѣнѣ, по которой заготовка сдѣлана. Нѣтъ сомнѣнія, что Латкину не трудно будетъ добыть отъ продавцовъ свидѣтельство, что за хлѣбъ имъ заплачено втрое дороже противъ настоящей цѣны. Это очень благовидное условіе даетъ ему возможность нетолько платить вещами, вмѣсто денегъ, выставляя высокія цѣны, но еще уменьшать заработную плату на десять процентовъ. Въ контрактѣ нѣжная заботливость о рабочихъ доведена дотого, что приняты мѣры, чтобы они не объѣлись, и во избѣжаніе несоразмѣрнаго потребленія рабочими хлѣба постановлено, что рабочій не можетъ требовать болѣе 3 пудовъ хлѣба въ мѣсяцъ. Утверждаютъ, что работа у Латкина выгодна для крестьянъ, хотя заработки и не велики. Какимъ образомъ малые заработки могутъ быть выгодны -- не понимаю, но думаю, что для крестьянъ было бы еще выгоднѣе, еслибы Латкина не было.
Всѣ произведенія печорскаго края, на основаніи свѣдѣній, собранныхъ коммиссіею, можно оцѣнить въ 650,000 руб. сереб. Еслибы всѣ эти деньги были распредѣлены по ровну между жителями печорскаго края, и въ такомъ случаѣ ихъ едвали достало бы на покупку въ достаточномъ количествѣ ржанаго хлѣба {На 25,220 жителей, если считать по два фунта въ день на человѣка, нужно всего хлѣба 460,265 пудовъ. Если хлѣбъ стоитъ 1 руб. 50 коп. за пудъ, что не рѣдкость въ печорскомъ краѣ, то цѣнность означеннаго количества будетъ 730,397 руб. 50 коп.}, не въ голодный, а просто въ нѣсколько дорогой годъ; не достало бы 1/10 части -- удовлетворить всѣмъ другимъ потребностямъ, пріобрѣсти орудія труда было бы рѣшительно не на что. Между тѣмъ, мы видѣли, каково распредѣленіе этихъ богатствъ, и уже поэтому одному можно судить, въ какомъ положеніи должно находиться населеніе. Коммиссія нашла, что три четверти жителей края находятся въ крайней бѣдности. Девять десятыхъ хлѣба, потребляемаго въ печорскомъ краю, привозятся съ юга, и потому тамъ вѣрнѣе, чѣмъ гдѣ-либо, можно опредѣлить потребленіе мѣстныхъ жителей. По разсчету приходится сорокъ пудовъ на семейство, состоящее изъ четырехъ человѣкъ. Между тѣмъ, какъ видно и изъ контракта Латкина и изъ запасовъ, которые берутся звѣроловами, отправляющимися на промыселъ, одному взрослому работнику нужно въ годъ хлѣба тридцать шесть пудовъ: можно себѣ представить послѣ этого, какъ и чѣмъ питается его семейство. Это въ обыкновенный годъ; что же бываетъ въ голодный? Въ печорскомъ краю приходится едва двадцать пять человѣкъ на квадратную милю, между тѣмъ коммиссія замѣчаетъ, что количество пахотной земли уже далеко не соотвѣтствуетъ сильно возросшему въ настоящее время населенію. Дѣйствительно, на Сѣверѣ пахотныя земли даютъ плохіе урожаи и при хорошемъ удобреніи, да и такъ мало ихъ, что при первомъ увеличеніи населенія въ нихъ является недостатокъ. Девять десятыхъ населенія -- это пролетаріи, которымъ очень плохо живется подъ опекой капиталистовъ; при такомъ положеніи совершенно непонятны заботы коммиссіи объ увеличеніи населенія.
Ничто не показываетъ болѣе нашу народную безтактность, какъ эти заботы о заселеніи Сѣвера, какъ эти крики о вымышленныхъ его богатствахъ. Кричатъ о необыкновенномъ богатствѣ въ Архангельскѣ звѣря и рыбы, о томъ, что въ этой губерніи почва черноземная. Толкуютъ о возможности громаднаго развитія промысловъ, о разведеніи картофеля, совѣтуютъ даже приглашать иностранныхъ колонистовъ, напр. ирландцевъ. Еслибы Сѣверъ былъ такъ плодоносенъ, то вѣроятно англичане не упустили бы воспользоваться своими сѣверными владѣніями: отчего же эти владѣнія у нихъ также пустынны, какъ и наши. Они имѣютъ больше такту, чѣмъ мы, они не суются на сѣверъ, а отыскиваютъ плодоносныя страны въ южномъ и умѣренномъ поясѣ, съ плодоносной почвой, съ доступными для мореплаванія берегами. Положеніе сѣверной Норвегіи несравненно благопріятнѣе нашихъ сѣверныхъ губерній. Тамъ также есть черноземъ, который въ Архангельской губерніи составляетъ, впрочемъ, только самую малую часть ея пространства по берегамъ рѣкъ. Въ Норвегіи вдоль береговъ течетъ теплое теченіе и умѣряетъ климатъ, а отъ холодныхъ вѣтровъ защищаютъ ее горы. Рыболовство представляетъ несравненно болѣе удобствъ, чѣмъ у насъ. Въ политическомъ отношеніи положеніе страны одно изъ самыхъ выгодныхъ въ свѣтѣ. Однакоже и тутъ положеніе населенія не завидное, и крайняя рѣдкость населенія не заманиваетъ переселенцевъ. Что касается до развитія архангельскихъ промысловъ, то промышленники и теперь не находятъ у себя достаточной работы, и при первой возможности уходятъ въ Норвегію, гдѣ промыслы гораздо обильнѣе, а морскіе торговые пункты, по удобству своего положенія, дотого превосходятъ архангельскіе, что Россіи приписывались честолюбивые планы на нѣкоторые изъ этихъ пунктовъ для того, чтобы хотя сколько-нибудь облегчить торговлю нашего сѣвернаго края и создать пристанище для нашихъ судовъ. Архангельцы жалуются на норвежцевъ за то, что они будто-бы вылавливаютъ у нихъ всю рыбу, и наши оптимисты произносятъ филиппики, указывая на норвежцевъ и увѣряя, что еслибы архангельцы умѣли съ ними конкурировать, то они были бы богачами. А норвежцы жалуются на архангельцевъ, увѣряя, что они нетолько выловили все море, но не довольствуясь своимъ краемъ лѣзутъ къ нимъ и поселяются на ихъ берегахъ. Слушая эти взаимныя жалобы, приходишь къ одному заключенію, что и тѣмъ и другимъ живется плохо, но архангельцамъ еще вдвое плоше норвежцевъ. Относительно переселенцевъ изъ Ирландіи, избави насъ Богъ отъ привилегированной колонизаціи. Къ счастью она для насъ неопасна, ирландцы къ намъ не пойдутъ. Если имъ захочется переселяться на сѣверъ, то они найдутъ несравненно болѣе привѣтливыя мѣста въ англійской Америкѣ, гдѣ они будутъ въ средѣ своихъ единовѣрцевъ и единоплеменниковъ, и имъ нѣтъ никакого разсчета пускаться въ нашу дикую для нихъ, безплодную пустыню. Чѣмъ фантазировать, лучше бы намъ подумать о томъ, какъ помочь краю дѣйствительными мѣрами.
Если читатель думаетъ, что я провелъ передъ его глазами печальныя картины жизни рабочаго въ сѣверной Россіи, то онъ жестоко ошибается. Я говорилъ до сихъ поръ о самыхъ отрадныхъ сторонахъ этой жизни, о болѣе печальныхъ буду говорить теперь. Если ѣхать по большой дорогѣ изъ Перми въ Ирбитъ и въ Тюмень, то никакъ нельзя ожидать встрѣтить на дорогѣ что-нибудь кромѣ благосостоянія и даже богатства. Только-что оставишь за собою Пермь, экипажъ начинаетъ прыгать черезъ камни, и колеса шуршатъ о горныя породы, замѣчаешь, что приближаешься къ горамъ. Горы дѣлаются все выше, спуски круче и продолжительнѣе, и наконецъ являются живописныя мѣстности. Ѣдешь въ какомъ-то раздумьѣ версту за верстой, передъ глазами развертываются и исчезаютъ картины природы, и не скучаешь ни одной минуты. Въ глубокой долинѣ по холмамъ ныряетъ большая дорога, безчисленное множество разъ исчезая и снова появляясь. Какой далекій видъ, думаешь про себя, насчитавъ цѣлый рядъ новыхъ появленій, и съ живымъ участіемъ отыскиваешь ее еще и еще разъ. Наконецъ, она взвивается на высокую гору, она утратила свою величественность и кажется узкой полосой. "Однакоже я довольно высоко", думаешь невольно. Припоминаешь изображенія подобныхъ же мѣстностей изъ области батальной живописи, и представляешь себѣ, какой бы видъ подучили эти желтыя полоски дороги, еслибы по нимъ двигались пушки и щли солдаты. Мѣняются мысли и чувства, и не замѣтишь, какъ проѣдешь десятка два верстъ. Вотъ другая картина, сквозь листья и вѣтви березъ виднѣется, какъ въ туманѣ, непосредственно за дорогой глубокая долина, она такъ глубоко лежитъ внизу и въ такомъ отдаленіи, что кажется, будто смотришь на нее сквозь уменьшительное стекло; за нею волнуются и поднимаются до горизонта лѣсистыя горы; вотъ съ двухъ сторонъ горы летятъ другъ на друга съ грозными лѣсистыми вершинами, какъ гиганты, ополчившіеся на брань, вотъ сошлись, вотъ впились -- но нѣтъ, это все обманъ, самая большая гора неподвижно крѣпко уперлась на мѣстѣ, а цѣлый рядъ малыхъ пролетѣлъ насквозь, и очутился на другой сторонѣ. Хмурятся и нависаютъ облака все тяжелѣе и тяжелѣе, вотъ они упадутъ и задавятъ горы и лѣса; горы и лѣса дѣйствительно будто смутились, они стараются скрыться подъ какимъ-то полупрозрачнымъ сѣрымъ покровомъ; -- что это за покровъ такой? Или это не покровъ, а невидимая сила, которая обращаетъ ихъ въ одну массу прежде, чѣмъ это сдѣлали облака. Промелькнуло еще нѣсколько десятковъ верстъ, кругомъ все, горы, и безконечный лѣсъ расползается и живописно, и дико, но отчего же нѣтъ полей и пашни? я останавливаюсь передъ нѣсколькими крестьянами, чтобы спросить ихъ объ этомъ. Ихъ видъ жалкій, одѣты они въ лохмотья, въ рукахъ у нихъ что-то среднее между косою и серпомъ. "Куда намъ пахать,-- отвѣчаютъ мнѣ,-- мы на самомъ высокомъ мѣстѣ живемъ, здѣсь ничего не родится, мы бѣдны, очень бѣдны" -- "этимъ мы косимъ", сказали они, указывая на странныя орудія, которыя были у нихъ въ рукахъ. Меня поразила эта отсталость, на такомъ бойкомъ мѣстѣ, чрезъ которое каждый годъ провозится желѣзнаго товару и косъ болѣе, чѣмъ на шестьсотъ тысячъ. Оказывается, однакоже, что это была не отсталость. Несмотря на крайне рѣдкое населеніе, хорошихъ луговъ на Сѣверѣ такъ мало, что приходится безпрерывно выкашивать мѣстности, заросшія кустарникомъ и разной дрянью. На такомъ сѣнокосѣ обыкновенная коса изломалась бы въ два дня. "Мы живемъ кое-чѣмъ,-- сказали мнѣ,-- кто на промысла наймется, кто работу себѣ отыскиваетъ, а нѣтъ работы, въ гробъ ложись." Представьте себѣ черезъ полгода суровый январскій морозъ, я ѣду изъ Перми въ Казань, въ тепломъ пальто, въ полушубкѣ и шубѣ, подъ мѣховымъ одѣяломъ, я только-что не мерзну, на козлахъ сидитъ ямщикъ лѣтъ сорока пяти, въ истертомъ и продыравленномъ въ десяти мѣстахъ полушубкѣ, такъ что почти половина его тѣла не прикрыта. Я его спрашиваю, отчего онъ такъ плохо одѣтъ. "Мы очень бѣдны,-- отвѣтилъ онъ,-- Земли у насъ нѣтъ, земля неплодородная, скотъ мелкій, негодный." Дѣйствительно, глядя на жалкую обстановку этихъ несчастныхъ людей, я почувствовалъ, что я нахожусь на безплодномъ Сѣверѣ. Меня поражали мелкій ростъ и жалкій видъ этого скота, штука рогатаго скота даетъ часто не болѣе четырехъ пудовъ мяса и растетъ весьма медленно. Оптимистамъ нашимъ, описывающимъ нашу сѣверную природу, мѣстности эти кажутся еще благоденствующими и процвѣтающими. Въ Тотьмѣ, Вологодской губерніи, гдѣ по описанію Шелгунова почти половина жителей нищіе и даже умираютъ отъ голоду, по мнѣнію оптимистовъ еще рай; въ Усть-Сысольскѣ мѣстные жители разсказываютъ, что отъ множества входящихъ и выходящихъ нищихъ кухню нельзя натопить, потому что двери постоянно отворяются и затворяются, но оптимисты и тамъ еще находятъ благоденствіе. О климатѣ Нарыма "Томскія губернскія вѣдомости" выразились, что онъ умѣренный, что тамъ въ году только 72 дня имѣютъ болѣе 35 градусовъ морозу. Но есть явленія въ нашей сѣверной жизни, которыя сламываютъ упрямство даже самаго упорнаго оптимизма. Положеніе зырянъ, остяковъ, жителей Туруханска, карелы Архангельской губерніи -- даже самые упорные оптимисты находятъ жалкимъ. Конечно оптимисты и въ виду такихъ ужасныхъ явленій остаются неисправимыми, одинъ изъ нихъ напр. совѣтуетъ прекратить раздачу хлѣба въ Туруханскѣ, тогда де нужда заставитъ жителей усердно заняться ловлей звѣря и рыбы, и они будутъ богаты. Это напоминаетъ мнѣ одного любящаго папеньку, который ѣлъ пирожное, и своему семилѣтнему голодному сыну давалъ наставленіе, чтобы онъ пріобрѣталъ столько же, сколько и его отецъ, и тогда онъ будетъ ѣсть пирожное: слава тебѣ, великое филантропическое правило самодѣятельности! Какъ уже сказано было выше, есть оптимисты дотого упрямые, что они и на нашемъ сѣверѣ умѣютъ найти источишь неисчерпаемыхъ богатствъ. Ихъ фальшивыя изображенія удаются имъ тѣмъ легче, что главный источникъ богатства, на который они напираютъ, это дикій звѣрь и рыба. Представить въ розовомъ свѣтѣ эти безотрадныя мѣста нѣтъ ничего легче. Говорится напр.: въ такой-то тундрѣ, такой-то встрѣтилъ огромное стадо оленей, при которомъ стадо въ 7000 штукъ казалось ничтожнымъ,-- и прибавляется: вотъ какое здѣсь множество дикихъ оленей; при этомъ не договаривается, что звѣролову, для того, чтобы жить безбѣдно, нужно постоянно имѣть обильный ловъ, и если, можетъ быть, въ теченіе столѣтія, въ самомъ пустынномъ мѣстѣ, одинъ звѣроловъ встрѣтитъ на протяженіи нѣсколькихъ десятковъ тысячъ квадратныхъ миль большое стадо дикихъ оленей, то изъ этого вовсе не слѣдуетъ, что милліонное населеніе полосы тундры и сплошныхъ лѣсовъ можетъ быть безбѣдное. Подобное заключеніе также вѣрно, какъ слѣдующая фраза: "Въ Петербургскомъ уѣздѣ приходится 17,152 человѣка на одну квадратную милю; рядомъ съ Петербургской губерніею, Олонецкая -- вы можете себѣ представить, какъ густо населеніе въ Повѣнецкомъ уѣздѣ Олонецкой губерніи." Если читатель соблазнится и представитъ себѣ, что тамъ населеніе густо, онъ сильно ошибется, тамъ всего 32 человѣка на кв. м. Гдѣ есть хотя самыя жалкія средства для существованія, туда заберется и человѣкъ, но филантропическое правило самодѣятельности тутъ не спасетъ его ни отъ эксплуатаціи, ни отъ голодной смерти: это все равно, что сидя съ сигарою на берегу проповѣдывать мораль утопающему человѣку.
Въ сѣверной Россіи, въ сѣверной и средней Сибири живутъ племена, занимающіяся звѣриной и рыбной ловлей; зыряне въ Вологодской губерніи, остяки въ западной Сибири, тунгусы въ восточной, такъ-называемые татары въ южныхъ частяхъ Томской губерніи. Племена эти чувствуютъ превосходство русскаго, чувствуютъ къ нему особенное уваженіе, и стараются съ нимъ сблизиться. Несмотря на разноплеменность, черты ихъ характера и жизни имѣютъ большое сходство, онѣ выработались однородностію занятій и средствъ существованія. Лѣтомъ на широкомъ почти безпредѣльномъ разливѣ рѣкъ, зимою среди непроходимыхъ лѣсовъ собираются ловцы; тутъ идетъ нетолько борьба за существованіе, тутъ жизнь впечатлѣній и любви. Онъ изучаетъ и лѣсъ, и воду, и рыбу, и звѣря, ему нужно напрягать всѣ свои способности, чтобы понять подводныя хитрости леща и одолѣть смѣлость щуки, еще болѣе ума ему нужно въ борьбѣ съ лукавой и отчаянной россомахой и съ умнымъ и ловкимъ медвѣдемъ. Послѣ приключеній охоты ловцы собираются вмѣстѣ, снимается мокрое платье и начинается наслажденіе отдыха, тутъ проявляется самая сильная сторона человѣческой натуры -- любовь къ наслажденіямъ, доставляемымъ обществомъ. Чѣмъ больше общаго между людьми, тѣмъ болѣе они чувствуютъ удовольствія въ обществѣ. Эти люди нравственно такъ другъ на друга похожи, что болѣе похожими и быть нельзя, ихъ взглядъ на вещи, ихъ потребности, ихъ характеръ совершенно одинаковы. Они съ одинаковымъ наслажденіемъ коптятся въ тепломъ дыму, одинаково любятъ разсуждать о хитростяхъ при ловлѣ рыбы и звѣря, похвастаться своимъ искусствомъ. Даже слабости у нихъ однѣ и тѣ же, они одинаково робки. Общество товарищей готовитъ охотнику одни наслажденія, онъ въ немъ не видитъ для себя ни униженія, ни тяжелыхъ и непріятныхъ впечатлѣній. Дикарю этому скучно дома, съ своей женой и съ своимъ семействомъ, тутъ нѣтъ ни впечатлѣній природы, ни наслажденій общества и отдыха. Самое свойство занятій охотника развиваетъ общительность, между всѣми охотниками мѣстности должны быть связь и раздѣленіе труда, поэтому они выходятъ и возвращаются въ одно время, но жизнь эта имѣетъ и другую сторону: нѣтъ занятія, которое было бы сопряжено съ такимъ рискомъ, какъ занятіе охотника, сегодня изобиліе и богатство, завтра совершенная бѣдность. Вотъ почему нѣтъ занятія, въ которомъ бы эксплуатація принимала большіе размѣры, чѣмъ при занятіи охотника. Богатые дотого забираютъ въ руки бѣдныхъ, что имъ не выбраться изъ кабалы и при самыхъ счастливыхъ уловахъ; ни одинъ ростовщикъ не беретъ такихъ крупныхъ процентовъ какъ ловецъ. Жизнь охотника бѣдная, нужды онъ терпитъ много; хотя коммунистическія наклонности и составляютъ правило въ охотничьемъ населеніи, они вяжутся со стяжательствомъ ростовщиковъ точно также, какъ это было въ Спартѣ и въ нѣкоторыхъ раскольничьихъ обществахъ. Тяжкая бѣдность заставляетъ этихъ дикарей завидовать жизни русскаго земледѣльца, и возбуждаетъ въ нихъ наклонность къ сближенію и къ подражанію. Остякъ покидаетъ свою одежду изъ звѣриныхъ шкуръ и одѣвается по-русски, татаринъ нетолько носитъ русское платье, онъ строитъ въ тайгѣ деревни, къ которымъ ведутъ однѣ только тропинки, потому что у него нѣтъ телегъ. Онъ доводитъ свое сближеніе дотого, что вступаетъ съ русскими въ родство. Между татарками много красавицъ, а татаринъ-эксплуататоръ наживаетъ иногда такія деньги, что можетъ водить свою жену въ шелковыхъ платьяхъ. Поэтому русскій сближается съ нимъ; но татаринъ напрасно надѣялся найти счастье въ этомъ союзѣ, среди своей новой родни онъ встрѣчаетъ насмѣшки, презрѣніе и самыя безстыдныя попытки къ эксплуатаціи; тоже ожидаетъ инородца вездѣ, гдѣ онъ подойдетъ ближе къ русскому: о, еслибы не бѣдность, онъ ненавидѣлъ бы этихъ гордыхъ людей и никогда бы не подошелъ къ нимъ. Предпріимчивый зырянинъ жилъ бѣдной, жалкой жизнью у себя на родинѣ, нужда кинула его въ среду русскаго общества, онъ гдѣ-нибудь въ Томскѣ на готовомъ хлѣбѣ получаетъ шесть рублей въ мѣсяцъ; спросите его, гдѣ лучше, въ Томскѣ или въ Вологодской губерніи,-- о, конечно въ Вологодской губерніи; только тамъ хлѣбъ дорогъ, еслибы не нужда, онъ бы никогда оттуда не ушелъ; въ самомъ дѣлѣ, можно ли сравнить наслажденія, которыя даютъ вещи, съ тѣми, которыя приносятся впечатлѣніями природы и любовью людей.
Эта потребность въ обществѣ, которое бы намъ симпатизировало, одна изъ самыхъ глубокихъ потребностей человѣческой природы, хотя на нее и обращается очень мало вниманія; эта потребность, какъ и всѣ великія страсти, способна дѣлать людей счастливыми, но чаще весьма несчастными. Какъ велики страданія нашихъ несчастныхъ звѣролововъ, скрывается отъ насъ непроницаемой чернью тайги; это извѣстно лишь сѣрымъ сѣвернымъ тучамъ, да бурному вѣтру съ Ледовитаго моря, который кладетъ пластомъ цѣлые лѣса. До насъ доходитъ только то, что недоимки на нихъ накопляются и населеніе между ними уменьшается. Всѣми гонимый и презираемый ловецъ не въ силахъ оторвать сердца отъ своей печальной родины. Вотъ явились разыскныя партіи на Енисеѣ, по тайгѣ проложена дорога, возникаетъ промыселъ за промысломъ, косятъ сѣно, рубятъ лѣсъ, тайга оживилась, и шумная ея жизнь распугала звѣря, который можетъ жить только въ безпредѣльной тишинѣ дѣвственныхъ лѣсовъ; въ другомъ мѣстѣ явилось русское селеніе, начались величественные палы, въ весеннюю ночь на много верстъ кругомъ, какъ будто огромныя арміи раскинули свои биваки, огни идутъ то прямыми линіями, вродѣ улицъ, то кругами и зигзагами и отражаются въ озерахъ и рѣкахъ; звѣрь бѣжитъ отъ этой картины опустошенія, тотъ, который имѣлъ безстрашіе остаться, убивается селяниномъ, за звѣремъ слѣдомъ идетъ и ловецъ, онъ доходитъ до ужасающихъ воображеніе предѣловъ негостепріимнаго Сѣвера, гдѣ зимою не восходитъ солнце, а лѣтомъ вѣтеръ леденитъ одежду. Въ этихъ печальныхъ пустыняхъ, гдѣ малѣйшій недостатокъ тяжко отзывается на жизни и здоровья человѣка, онъ служитъ обществу службу, за которую никто не возьмется, онъ снабжаетъ его мѣхами и рыбой; но какова же его награда? Чѣмъ тяжелѣе дѣлается его жизнь, тѣмъ болѣе онъ подвергается эксплуатаціи и притѣсненіямъ. Чѣмъ труднѣе ему достается звѣрь, тѣмъ труднѣе ему платить слѣдующіе съ него поборы и тѣмъ болѣе онъ оставляется на произволъ его домашнимъ міроѣдамъ. "Я ихъ, т. е. міроѣдовъ, не могу разсердить,-- говоритъ земскій чиновникъ,-- начнутъ они скрываться отъ подати, гдѣ я ихъ буду искать въ тайгѣ." Хлѣбъ они получаютъ всегда на невыгодныхъ условіяхъ; хлѣбъ дорогъ уже вслѣдствіе невыгоднаго оборота, который дѣлается казною; купленный хлѣбъ продается нерѣдко опять купцамъ по низкимъ цѣнамъ, инородцы берутъ его въ долгъ, и, конечно, одолженіе дѣлается имъ не безъ жертвъ съ ихъ стороны. Неоднократно дѣлались попытки снабдить сѣверныхъ ловцовъ выгоднымъ хлѣбомъ, не даровымъ, но безобиднымъ; выгоды, которыя отъ того проистекли, не достались инородцамъ, онѣ потекли въ другіе, болѣе могущественные карманы. Была попытка снабдить дешевымъ хлѣбомъ сѣверный край по Оби и Иртышу, пароходы перевозили его даромъ и онъ обошелся по цѣнамъ, существовавшимъ въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ онъ былъ купленъ. Весь этотъ хлѣбъ куда-то дѣвался въ Тобольскѣ, нетолько инородцы, но даже бѣдные крестьяне печальныхъ сѣверныхъ мѣстностей не могли до него добраться; они горько жаловались на это. При сбытѣ своего товара, положеніе ловцовъ еще тягостнѣе, монополисты нетолько сами пользуются огромными барышами, нетолько даютъ при этомъ наживаться своимъ приказчикамъ, но они поддерживаютъ еще и мѣстное міроѣдство, потому что оно имъ выгодно, и сами дѣйствуютъ въ томъ же духѣ. Ловцы сами чуть живы, ихъ эксплуатируютъ всѣми средствами, а еще кромѣ того они должны платить поборы, что и заставляетъ чиновниковъ поддерживать и монополистовъ и міроѣдовъ. Чиновникъ, который возымѣлъ бы благое намѣреніе вступить въ борьбу съ этой силой, не прожилъ бы и года на своемъ мѣстѣ, онъ былъ бы смѣренъ за недоимки. Едвали можно сомнѣваться въ томъ, что это населеніе ловцовъ мало по малу будетъ исчезать и наконецъ совершенно исчезнетъ; но что же будетъ послѣ? Въ Америкѣ исчезаютъ индѣйцы, но индѣйцы живутъ на плодоносныхъ мѣстахъ, гдѣ на мѣсто каждаго дикаря является десятокъ богатыхъ и цивилизованныхъ людей. Наши же дикари живутъ въ мѣстахъ самыхъ негостепріимныхъ, въ климатѣ суровомъ, неспособномъ ни къ какой искусственной производительности, съ которымъ нужно свыкнуться и сдѣлаться такимъ же человѣкомъ, какова тамъ природа, человѣкомъ сносливымъ и мало требующимъ. Какъ скоро русскій приближается къ этимъ безплоднымъ пустынямъ, онъ начинаетъ чувствовать горькую нужду. Онъ привыкъ переносить и тяжелую жизнь и дурную пищу, но переносить гнетъ такой жизни онъ рѣшительно не въ состояніи. Земледѣлецъ по преимуществу, онъ привыкъ жить земледѣліемъ, но чѣмъ далѣе онъ подвигается на сѣверъ, тѣмъ труднѣе ему соблюдать эту привычку, хлѣбъ родится плохо, урожаи невѣрны и недостаточны, скотъ мелкій, ростетъ медленно; наконецъ и вовсе ничего не родится. Крестьянинъ сначала питается сквернымъ, неудобоваримымъ хлѣбомъ, затѣмъ онъ и этого не можетъ, онъ питается хлѣбомъ съ различными вредными примѣсями, напр. съ корой, со мхомъ. Я не слыхалъ, чтобы русскіе гдѣ-нибудь терпѣливо выносили такую необходимость -- для этого надо быть карелой или вотякомъ. Отъ подобной пищи у дѣтей животъ разростается, они дѣлаются вялы, малокровны,-- начинается настоящее вырожденіе расы, является на свѣтъ маленькій, безжизненный человѣкъ, вовсе уже не похожій на русскаго, тонкія ноги и руки, большой животъ, тупоуміе и безжизненность не оставляютъ его и тогда, когда онъ достигаетъ довольства, это -- племя уродовъ, порожденное нуждою вродѣ швейцарскихъ кретиновъ. Съ молодыхъ лѣтъ онъ уже безжизненный старикъ, безъ всякой надежды на развитіе или съ одной надеждой развиться въ урода. Это какая-то тряпка, это кусокъ киселя, принявшій человѣческую форму.-- Далѣе онъ селится и тамъ, гдѣ возможно одно скотоводство, и наконецъ. гдѣ ничего уже невозможно, въ странѣ цынги и смертоносныхъ болѣзней. Нельзя безъ ужаса вспомнить объ этихъ мѣстахъ, гдѣ умираютъ съ голоду люди десятками и сотнями, а тѣ, у которыхъ осталось что ѣсть, гибнутъ отъ болѣзни, гдѣ слышенъ одинъ крикъ отчаянія "мы бѣдны, очень бѣдны".-- Неужели намъ нужно забираться въ этотъ ужасный Сѣверъ, когда передъ нами лежатъ плодоносныя поля на югъ и на востокъ. Однакоже и этотъ Сѣверъ дастъ многимъ изъ насъ благосостояніе, если мы не погубимъ эксплуатаціею, а дадимъ сохраниться и даже увеличиться акклиматизированному населенію мѣстныхъ ловцовъ. Англичане умѣютъ же поступать такимъ образомъ въ сѣверныхъ областяхъ своихъ американскихъ владѣній, они настолько же прославились безчеловѣчнымъ истребленіемъ племенъ, на мѣстѣ которыхъ имъ выгодно было стать самимъ, насколько умѣньемъ сохранять въ сѣверныхъ инородцахъ выгодныхъ для себя производителей. Почему же мы являемся безтолковыми истребителями сѣверныхъ охотниковъ и звѣролововъ. Рѣдкое русское населеніе, служащее средоточіемъ и посредникомъ торговли мѣхами, рыбой, кедровыми орѣхами и пр., можетъ пользоваться благосостояніемъ въ этихъ суровыхъ мѣстахъ; я видѣлъ на самомъ безплодномъ сѣверѣ, гдѣ кругомъ селеній нѣтъ ни пашенъ, ни дорогъ, крестьянъ, которые жми такимъ образомъ въ довольствѣ. Эта жизнь, тягостная и невозможная для насъ, полна ощущеній и привлекательна для инородца, она вполнѣ удовлетворяетъ его умственнымъ и физическимъ потребностямъ; его безчисленныя наблюденія надъ звѣремъ и рыбой могли бы составить цѣлую науку. Противъ всѣхъ хитростей, употребляемыхъ звѣремъ для того, чтобы ускользнуть отъ его рукъ, онъ изобрѣтаетъ новыя хитрости, его механическіе снаряды для ловли могутъ дать столько рисунковъ, сколько найдется въ иной механикѣ, описывающей наши машины. По почти отвѣснымъ скатамъ, по оврагамъ, насыпаннымъ трехсаженнымъ снѣгомъ, слѣдитъ онъ за крупнымъ и мелкимъ звѣремъ и птицей, замѣчаетъ, гдѣ они живутъ, какія имѣютъ обыкновенія, и умѣетъ ихъ добыть съ такими малыми издержками, что конкурировать съ нимъ невозможно. Его жизнь столько же полна дѣятельностью, сколько полна впечатлѣніями; ограждаясь отъ хитростей и звѣрства россомахи, онъ въ тоже время строитъ безчисленные капканы, разставляетъ, обходитъ ихъ и охотится съ винтовкой. Среди густой тайги сильный олень, сохатый, выбралъ себѣ самое уединенное мѣсто, среди непроходимой чащи высокихъ деревьевъ; онъ нашелъ полянку, онъ обходитъ ее каждый день какъ сторожъ, но ловецъ найдетъ его и здѣсь, пудовъ двадцать пять мяса и теплая шкура будутъ ему наградой. Онъ найдетъ самый уединенный уголъ медвѣдя, котораго считаютъ въ зоологіи самымъ уединяющимся животнымъ. На безчисленныхъ разливахъ и широкихъ водахъ Печоры и сѣверныхъ частей Оби и Енисея онъ разсчетливо и искусно ловитъ множество породъ нѣжныхъ и вкусныхъ рыбъ, онъ ихъ ловитъ тамъ, гдѣ всякій пріѣзжій русскій будетъ непремѣнно жертвою цынги или смерти; онъ доходитъ до самыхъ предѣловъ Ледовитаго океана съ его вѣчно бѣгущей шугой, со стадами льдинъ, вѣчно переносящихся отъ сѣвера къ югу и отъ юга къ сѣверу. Неужели такой человѣкъ не полезенъ, неужели его не стоитъ пожалѣть, неужели намъ нужно заселять этотъ Сѣверъ своими, которые гибнутъ тамъ отъ нужды и страданій, и могутъ быть несравненно полезнѣе въ мѣстахъ благопріятныхъ для земледѣлія или богатыхъ металлами и минералами. Но какъ оградить инородцевъ, какъ спасти имъ жизнь и обезпечить ихъ благосостояніе. Мы имѣемъ только два средства: одно -- это казна, которая не въ состояніи обезпечить себя отъ обмановъ и тайнаго неповиновенія, и конкуренція капиталистовъ, которая неизбѣжно поведетъ къ жестокой эксплуатаціи; купцы наши придумали еще лучшія средства для спасенія звѣролововъ: это монополія или отдача въ откупное содержаніе лѣсовъ и даже цѣлаго края, какъ отдаются воды -- нечего сказать, заманчивое для звѣролововъ улучшеніе ихъ положенія! Не придумано средствъ, да при настоящемъ порядкѣ и невозможно ихъ придумать. Снова мы встрѣчаемся съ явленіемъ, которое доказываетъ, что намъ нечего ждать ни счастья, ни улучшенія нашего положенія, пока мы не возбудимъ среди себя общественную жизнь. Намъ нельзя долѣе жить такъ, намъ нельзя безучастно смотрѣть, какъ капиталисты и чиновники безотчетно распоряжаются нашимъ трудомъ и нашею жизнью; нашъ земледѣлецъ погибаетъ отъ нужды на плодоносныхъ и безпредѣльныхъ поляхъ, которыя могли бы сдѣлать его счастливѣйшимъ изъ тружениковъ, нашъ заводскій и промысловый работникъ не имѣетъ средствъ, чтобы кормиться вдоволь даже и чернымъ хлѣбомъ, народъ покупаетъ всѣ его произведенія по неизмѣримо дорогимъ цѣнамъ, въ то время, какъ работникъ могъ бы жить въ довольствѣ, еслибы даже народъ покупалъ его произведенія значительно дешевле, благодѣтельныя нововведенія въ промышленности приносятъ народу мало пользы, а работнику доставляютъ много горя, въ то время какъ при хорошемъ соціальномъ устройствѣ работникъ долженъ только выигрывать отъ нововведеній. Вотъ и еще одинъ труженикъ, который погибаетъ отъ нелѣпѣйшей апатіи, которую мы внесли въ нашу общественную жизнь и наши общественныя отношенія, Звѣроловъ примѣнился какъ нельзя лучше къ природнымъ условіямъ своей жизни, онъ развилъ въ себѣ нравственныя и физическія качества, необходимыя для того, чтобы сдѣлать свой трудъ самымъ производительнымъ и дешевымъ. Жизнь ловца звѣря и рыбы такова, что онъ надолго долженъ оставлять свое жилище,-- пробѣгая сотни верстъ по безпредѣльнымъ лѣсамъ и трущобамъ, онъ долженъ отыскивать уединенныя мѣста, гдѣ звѣрь и птица полагаютъ себя достаточно огражденными отъ всякаго преслѣдователя глубокими трущобами и оврагами и непроходимой чащей деревьевъ. Оставляя свое жилище, онъ долженъ быть спокоенъ, что его имущество останется неприкосновеннымъ, въ лѣсахъ онъ долженъ безопасно оставлять провіантъ, который бы помѣшалъ ему погибнуть отъ голоду, если звѣрь завлечетъ его слишкомъ далеко; между охотниками должно быть единодушіе: если одинъ будетъ пользоваться затруднительнымъ положеніемъ другаго для своихъ корыстныхъ цѣлей, то охотникъ безпрерывно будетъ попадать въ такія положенія, при которыхъ онъ труды цѣлой зимы долженъ будетъ отдать за кусокъ пищи. Всѣ эти качества звѣроловы успѣли развить въ себѣ: зырянину стоило у двери сдѣлать условный знакъ, показывающій, что его дома нѣтъ, и онъ могъ быть увѣренъ, что никто къ нему не взойдетъ, и все оставлено будетъ на своемъ мѣстѣ; припасы свои онъ оставлялъ безъ всякаго присмотра въ лѣсу, убѣжденный, что никто до нихъ не коснется; попадалъ онъ случайно отъ недостатка своихъ припасовъ въ безвыходное положеніе, онъ могъ взять изъ припасовъ каждаго, и платилъ убитымъ звѣремъ по собственной своей оцѣнкѣ. Это были самыя выгодныя условія для дешеваго и успѣшнаго производства. Если звѣролову нужно содержать сторожа дома, сторожей при припасахъ, платить чудовищный ростъ въ минуту нужды, то мѣха обойдутся въ пять разъ дороже. Именно въ противоположномъ направленіи дѣйствовало на него сближеніе съ нами, оно поселило въ немъ духъ стяжательства и безмѣрнаго корыстолюбія, оно всѣми средствами развивало въ немъ міроѣдство и даже безчестность, міроѣды и кулаки стали пользоваться каждымъ случаемъ, чтобы притѣснить звѣролова, оставлять безопасно незапертое жилище уже болѣе невозможно, припасы, найденные другимъ, подвергнутся расхищенію -- дешевое производство уже невозможно. Кто это пустилъ въ міръ мысль, что корыстолюбіе и стяжательство полезныя качества для развитія промышленности?-- Это величайшіе враги промышленности, это источникъ притѣсненія, который лишаетъ мужества трудолюбивыя руки, не даетъ людямъ соединиться для общаго дружнаго труда.
Весь сѣверный край нашъ такого рода, что съ нашей стороны столько fee жестоко, сколько и не разсчетливо оставлять его на произволъ судьбы, предоставляя его однимъ своимъ силамъ. Край этотъ живо заставляетъ чувствовать потребность въ общественной связи между нами, въ той общественной связи, которая помогаетъ и ограждаетъ отдѣльное лицо, не оставляя его ни на произволъ непосильной борьбы съ природой, ни въ безотчетное распоряженіе чиновниковъ и капиталистовъ. Въ Архангельской губерніи напр., изъ числа всего населенія въ двѣсти восемьдесятъ четыре тысячи, только тридцать тысячъ могутъ находить себѣ занятіе независимое отъ земледѣлія, скотоводства и звѣроловства. Въ числѣ этихъ тридцати тысячъ я считалъ всѣхъ чиновниковъ, духовныхъ, купцовъ, приказчиковъ, ремесленниковъ, заводскихъ рабочихъ, не исключая всѣхъ занятыхъ древесными издѣліями. Остальныя двѣсти пятьдесятъ четыре тысячи живутъ на землѣ, около двухъ третей которой совершенно никуда негодны, около трети занято лѣсомъ почти ни къ чему негоднымъ, кромѣ звѣроловства. Только одна тысячная часть этой земли занята лугами и еще незначительнѣе количество пахотной земли. На каждаго жителя приходится не болѣе четверти десятины пахотной земли, между тѣмъ какъ напр. въ Воронежской губерніи приходится около двухъ десятинъ пахотной земли на жителя -- въ странѣ плодородной въ шесть разъ болѣе, чѣмъ въ странѣ совершенно безплодной; во всей Россіи приходится полторы десятины на жителя, слѣдовательно въ Архангельской губерніи болѣе чѣмъ вчетверо менѣе средняго уровня. Если нѣтъ хлѣба, то можно питаться мясомъ, мяса (отъ рогатаго скота, овецъ и свиней) приходится въ Архангельской губерніи менѣе одной пятнадцатой фунта въ день на человѣка, а если исключить тѣхъ, которые ѣдятъ мясо каждый день (около двѣнадцати тысячъ человѣкъ), то на остальныхъ на двѣсти семьдесятъ шесть тысячъ придется меньше одной семидесятой фунта въ день на человѣка -- этимъ трудно быть сытымъ.
Въ Астраханской губерніи, гдѣ пахотной земли относительно пространства въ одиннадцать разъ, а относительно населенія въ два съ половиною раза болѣе, чѣмъ въ Архангельской -- приходится на каждаго жителя по шести съ третью штуки скота (лошадей, рогатаго скота, овецъ, козъ, свиней и верблюдовъ), въ Архангельской же губерніи приходится менѣе двухъ штукъ (лошадей, рогатаго скота, овецъ, свиней и оленей). Работникъ, который отправлялся прежде къ сѣверному полюсу на Шпицбергенъ, чтобы проводить тамъ зиму и лѣто, жить въ жалкомъ шалашѣ долгіе мѣсяцы, не имѣющіе дня, и наконецъ пухнуть и гибнуть отъ цынги, этотъ исхудалый и оборванный русскій работникъ иногда получалъ въ годъ не болѣе двѣнадцати рублей и былъ доволенъ, если получитъ тридцать; мы видѣли выше, что за ловъ на Новой Землѣ платятъ еще менѣе. Представьте себѣ человѣка на голыхъ скалахъ, въ совершеннѣйшей пустынѣ, гдѣ среди безконечнаго мрака ничего не видно и не слышно, кромѣ гула вѣтра, свистящаго между каменьями, и сѣверныхъ мятелей; этотъ человѣкъ, среди природы слишкомъ суровой для организма человѣческаго, долженъ употреблять всю силу своей воли, чтобы не лишиться бодрости. Малѣйшая слабость, онъ дозволилъ себѣ предаться отдыху, онъ спалъ болѣе пяти часовъ -- и немедленно затѣмъ послѣдуетъ цынга и смерть. Всю безконечную многодневную ночь онъ сидѣлъ и въ предупрежденіе сна завязывалъ и развязывалъ узлы на веревкахъ, какъ какой-нибудь монахъ, перебирающій четки. Ни одинъ аскетъ еще не подвергался такому великому испытанію, и этотъ мученикъ труда получалъ въ пять или въ десять разъ менѣе какого-нибудь лакея или кучера. Какъ несчастны должны быть эти люди на своей родинѣ, говоритъ одинъ иностранный писатель, если они за такія ничтожныя деньги рѣшаются на такія страданія. Выгоды отъ такого промысла такъ ничтожны, страданія съ нимъ сопряженныя такъ велики, что работникъ всячески старается найти другой источникъ для существованія, но къ несчастью онъ успѣваетъ отдѣлываться только отъ самыхъ тяжкихъ работъ и отъ самыхъ отдаленныхъ поѣздокъ. Несмотря на свое жалкое положеніе онъ все-таки еще дѣлается предметомъ зависти со стороны земледѣльца: земледѣлецъ утверждаетъ, что море доходнѣе и вѣрнѣе пашни; кто въ море ходитъ, тотъ не знаетъ кручины, говорятъ въ Архангельскѣ. И дѣйствительно, жизнь земледѣльца -- нескончаемая кручина. У него скота и навозу мало, а между тѣмъ онъ долженъ унаваживать нетолько пашни, но и луга свои; съ примѣрнымъ трудолюбіемъ онъ обноситъ свои луга изгородями, очищаетъ отъ мховъ, уравниваетъ и срѣзываетъ кочки -- и за все это у него одна награда -- голодъ. Въ Архангельскѣ еще можно находить выгодную работу, но затѣмъ на огромномъ пространствѣ сплошныхъ лѣсовъ народу рѣшительно невозможно питаться, цѣлыя мѣстности представляютъ сплошную массу нищихъ, значительная часть населенія ведетъ самую жалкую бродячую жизнь, ловцы рыбы и звѣря бродятъ и лѣтомъ и зимою, къ нимъ примыкаетъ многочисленное населеніе, которое стоитъ на серединѣ между нищимъ и промышленнымъ работникомъ. Цѣлый годъ эти несчастные люди переходятъ изъ мѣста въ мѣсто; поперемѣнно то нищенствуя, то работая и попадая въ кабалу, они обходятъ огромное пространство, такъ что число сдѣланныхъ ими въ теченіе года верстъ приходится считать не сотнями, а тысячами. Употребляя нищенство въ видѣ подсобнаго промысла, они могутъ работать по баснословно-низкимъ цѣнамъ. Перебывавъ въ теченіе зимы на разныхъ работахъ, нѣкоторые изъ этихъ бродячихъ тружениковъ изъ-за тысячи верстъ являются напр. въ концѣ зимы въ Вологду, тутъ они за какихъ-нибудь тринадцать рублей серебромъ берутся исправить барки, нагрузить ихъ и довести до Архангельска. Такое вознагражденіе конечно не можетъ дать имъ никакого обезпеченія, и они тотчасъ снова принимаются за свое ремесло полу-нищаго и полу-работника. Это бродячее рабочее населеніе дѣлаетъ женщинъ и дѣтей жертвою горькой нужды. Нужно присмотрѣться къ жизни сѣвернаго человѣка, чтобы оцѣнить глубокій смыслъ вышеприведенныхъ вопіющихъ цифръ и данныхъ. Вотъ истинно драматическое положеніе: ни хлѣба, ни пищи, ни работы, климатъ убійственно суровый. Какой-нибудь англійскій или французскій пауперъ, о которомъ кричатъ на весь свѣтъ, что онъ умираетъ съ голоду,-- баловень судьбы, крезъ въ сравненіи съ этимъ безвѣстнымъ труженикомъ, страданія котораго никѣмъ не были повѣданы міру. Въ глуши своихъ лѣсовъ, подъ тяжкимъ гнетомъ природы и обстоятельствъ, онъ даже и не представляетъ себѣ, что можно менѣе терпѣть горя, что есть люди въ десять разъ болѣе счастливые, чѣмъ онъ, о которыхъ на весь міръ трезвонятъ, что они несчастнѣйшіе изъ смертныхъ. Бѣдствующее населеніе этихъ сѣверныхъ странъ громадно. Въ этихъ мѣстахъ число лицъ, болѣе бѣдныхъ, чѣмъ пауперы Англіи и Франціи, о которыхъ говорятъ, что они умираютъ съ голоду, слѣдуетъ предполагать до милліона двухсотъ пятидесяти тысячъ; -- бѣдные Лондона и Парижа, въ сравненіи съ ними, капля въ морѣ; между бѣдностью этихъ двухъ категорій людей нѣтъ никакого сравненія: лондонскій нищій на платье иногда употребляетъ втрое болѣе, чѣмъ эти люди на все свое содержаніе. Еслибы ничтожной горсти англійскихъ и французскихъ бродягъ, которымъ случается проводить ночи подъ открытымъ небомъ, пришлось ночевать такъ, какъ ночуютъ милліоны разъ на Сѣверѣ, то они всѣ бы умерли въ теченіе недѣли. Страшно, когда подумаешь, какъ безконечны степени бѣдствій и страданій человѣческихъ. Англичане и французы воображаютъ, что ихъ пауперы достигли высшей ступени бѣдствія, и вотъ оказывается работникъ несравненно болѣе бѣдствующій, чѣмъ ихъ пауперъ -- это работникъ русскій; они думаютъ, что ихъ нищіе умираютъ отъ голода, и вотъ оказывается нищій несравненно болѣе голодный -- это нашъ сѣверный. На Сѣверѣ случается, что съ голодными нищими нѣтъ никакихъ средствъ справиться; въ одномъ маленькомъ городѣ исправникъ вздумалъ водворить порядокъ и обуздать эти голодные желудки, попытка была такъ неудачна, что они кинулись на его собственную квартиру, и увѣряютъ, будто пытались выгнать его изъ дома.
Не въ добрый день пустились мы искать счастье на Сѣверѣ, въ злополучную минуту пришла намъ мысль внести цивилизацію въ среду сѣверныхъ дикарей, мы ихъ не поняли, мы не поняли складъ ихъ жизни, выработавшійся такъ удачно, мы ихъ не цивилизовали, а развратили; мы сдѣлали изъ нихъ несчастными десятки тысячъ, а въ своей средѣ милліонамъ приготовили горькую судьбу; это великій урокъ тѣмъ, которые, похваляясь произведеніями, не спрашиваютъ о производителяхъ; кричатъ: мы будемъ имѣть дорогіе мѣха, лѣсъ, рыбу и птицу, а не спрашиваютъ, каково-то будетъ тѣмъ, которые все это намъ доставятъ, и вотъ результатъ: хваленыхъ продуктовъ они не получили, а людей погубили. На архангельскихъ рѣкахъ цѣна товарныхъ грузовъ едва превышаетъ рубль съ человѣка, "въ этихъ грузахъ лушнаго товара съ человѣка едва на четыре копѣйки, рыбы на пятьдесятъ пять, а лѣсу на двадцатую копѣйки. Цѣнность всего нашего звѣроловства едва составляетъ милліонъ рублей; для этого почти два съ четвертью милліона должны жить среди ужасовъ тундры и сплошныхъ лѣсовъ; менѣе чѣмъ за пятьдесятъ копѣекъ мы продаемъ жизнь человѣка -- сколько бы онъ намъ принесъ пользы, еслибы мы не пренебрегали его счастьемъ. Дай Богъ намъ выйти изъ этой бѣды, переселить несчастныхъ туда, гдѣ они могли бы быть счастливы и полезны, и удержать на Сѣверѣ лишь того, кого тамъ ждетъ благосостояніе.
Если въ печорскомъ краю хлѣбъ мѣстнаго произведенія составляетъ только одну десятую всего потребляемаго хлѣба, если промыслы и оленеводство даютъ болѣе пяти шестыхъ всѣхъ произведеній края, а сельское хозяйство менѣе одной шестой, то можно себѣ представить, въ какомъ положеніи находится населеніе, котораго всѣ средства существованія на Сѣверѣ ограничиваются однимъ земледѣліемъ. Жизнь на Сѣверѣ даже и при большихъ сплавныхъ рѣкахъ, богатыхъ рыбою, даже среди лѣсовъ, богатыхъ звѣремъ и кедровыми орѣхами, дѣлается весьма затруднительною при отсутствіи удобныхъ мѣстъ для сбыта произведеній. Много было писано о крайней нуждѣ и гнетущей бѣдности жителей туруханскаго края, страдающихъ на низовьяхъ Енисея, а эта ли рѣка не богата разнообразною рыбою, эти ли лѣса не богаты звѣремъ? Но всѣ эти нужды ничтожны въ сравненіи съ тѣмъ, что должны вынести жители глухихъ мѣстъ, гдѣ нѣтъ ни промысловъ, ни звѣря, ни рыбы. Такихъ селеній множество между сѣвернымъ уваломъ и Ледовитымъ моремъ; ихъ не мало въ Архангельской, Пермской и Вятской губерніи, но въ особенности богаты ими сѣверная половина Вологодской и губернія Олонецкая. Жизнь въ Олонецкой губерніи болѣе, чѣмъ гдѣ-нибудь, можетъ служить образцомъ подобной жизни, и читателю нетрудно будетъ понять, какъ она относится къ только-что описанной жизни близъ сплавныхъ рѣкъ Архангельской губерніи, если я приведу здѣсь данныя о смертности: