Потребность въ цивилизаціи существуетъ; посмотримъ, какъ она удовлетворяется. Есть двѣ великія причины бѣдности сибирскаго крестьянина -- это тяжелыя прямыя подати и невѣжество. О податяхъ мы говорили, теперь поговоримъ о просвѣщеніи, и опять обратимся къ городу Кузнецку. Городъ долженъ быть источникомъ просвѣщенія для окрестности. Если мы бросимъ взглядъ на жизнь города и окрестныхъ селъ, мы увидимъ и тутъ, и тамъ царство безотрадной рутины. Научились въ городѣ садить табакъ, и дошли всѣ садить, только и спасеніе отъ голодной смерти для нихъ что въ разведеніи табака. Большая часть домовъ и бѣдныхъ, и богатыхъ имѣетъ, и въ деревняхъ, и въ городѣ, одинаковую архитектуру, даже городничій живетъ въ домѣ общей крестьянской архитектуры; мебель во всѣхъ зажиточныхъ мѣщанскихъ домахъ одного грубаго фасона; и этимъ только отличается внутренность этихъ домовъ отъ крестьянскихъ, гдѣ не успѣла войти въ употребленіе даже самая грубая мебель; затѣмъ, все остальное въ селеніи и въ городѣ одинаково; та же чистота въ комнатѣ поддерживается тѣми же пріемами, половикъ такого же фасона и изъ того же матеріала -- та же чистота въ комнатахъ и грязь на улицахъ; встрѣчаются также дома безъ крыши. Даже костюмъ мѣщанина и мѣщанки, въ большей части случаевъ, не отличается отъ крестьянскаго. Окрестныя селенія представляютъ однообразіе поразительное, всѣ имѣютъ одинаковыя достоинства и одинаковые недостатки.-- Женщины и мужчины отличаются другъ отъ друга только тѣмъ, что они болѣе или менѣе искусны въ исполненіи своихъ рутинныхъ пріемовъ. Женщина, какъ кухарка, умѣетъ болѣе или менѣе искусно печь хлѣбъ изъ плохой ржаной и пшеничной муки, но совершенно не умѣетъ приготовлять кушанье. Правда, что она знаетъ такіе фокусы, которые неизвѣстны даже самому искусному придворному повару и которые оправдываютъ пословицу -- голь на выдумки хитра -- напр. искусство жарить въ квасу вмѣсто масла. Мужчины земледѣльцы и косцы отличаются другъ отъ друга только проворствомъ. Все здѣсь занесено рутиною, Богъ знаетъ кѣмъ и Богъ знаетъ когда. Въ трудѣ индивидуальность развита до крайнихъ предѣловъ возможнаго; плодотворное раздѣленіе труда здѣсь дѣло неизвѣстное. Одно усовершенствованіе агрономическихъ пріемовъ въ трудѣ индивидуальномъ легко могло бы здѣсь привести къ тому, что крестьянинъ, съ помощью того же труда и капитала, имѣлъ бы болѣе дохода; посредствомъ одного усовершенствованнаго улья, онъ будетъ имѣть вдвое болѣе и роевъ, и меду отъ тѣхъ же пчелъ. Всѣхъ нужныхъ для этого свѣдѣній крестьянинъ самъ по себѣ не можетъ пріобрѣсти; онъ живетъ въ мѣстѣ глухомъ, онъ человѣкъ безграмотный, какъ ему узнать, что выработано вѣковымъ опытомъ въ странахъ цивилизованныхъ; для того, чтобы ему объ этомъ сообщить, существуетъ интеллигенція, образованное сословіе мѣстности, котораго средоточіе въ городѣ. Достаточно ли это образованное сословіе, эта интеллигенція Кузнецкаго округа, по своему числу, для удовлетворенія этой цѣли? Въ Америкѣ образованное сословіе составляетъ, по однимъ разсчетамъ, шесть человѣкъ на тысячу жителей, а по другимъ -- тринадцать человѣкъ. Эти шесть или тринадцать человѣкъ интеллигенціи дѣлаютъ свою тысячу человѣкъ нетолько людьми грамотными, но и развитыми; они производятъ на каждую общину по тысячѣ номеровъ періодическихъ изданій и газетъ. Въ Кузнецкомъ округѣ однихъ чиновниковъ и духовенства приходится болѣе шестнадцати человѣкъ на тысячу, слѣдовательно, они должны были бы нетолько сдѣлать окрестныхъ жителей грамотными, но и распространить между ними болѣе тысячи номеровъ газетъ; каждое крестьянское семейство должно было бы выписывать еженедѣльную газету, или каждыя три семейства ежедневную. Между тѣмъ, въ Кузнецкомъ округѣ не издается ни одной газеты, и нѣтъ даже ни одного лица, которое бы занималось распространеніемъ научныхъ знаній въ сельскомъ сословіи, хотя число такихъ, которые должны были бы этимъ заниматься, т. е. лицъ духовныхъ и учителей, опять-таки превышаетъ американское; -- на десять тысячъ жителей въ Америкѣ приходится учителей и духовныхъ сорокъ, а въ Кузнецкомъ округѣ сто человѣкъ. Итакъ, людей слишкомъ довольно, мало дѣятельности, или лучше сказать ихъ дѣятельность безплодная. Въ Америкѣ на сто образованныхъ людей одинъ издатель періодическаго изданія. Въ Кузнецкомъ округѣ распространеніе власти сельскихъ старостъ поставило этихъ бѣдныхъ людей въ большое затрудненіе, потому что имъ приходилось прикладывать свою печать къ разнымъ актамъ, а между тѣмъ въ большинствѣ деревень не оказывалось ни одного человѣка, способнаго прочесть эти акты. "Научите меня читать,-- сказала мнѣ одна дѣвушка,-- я буду этимъ заработывать много денегъ, я буду читать надъ умершими, и мнѣ за это будутъ платить; у насъ во всемъ околоткѣ нѣтъ ни одного человѣка, способнаго это дѣлать. "Въ Кузнецкѣ существуютъ уѣздное и приходское и женское училища, въ которыхъ воспитываются дѣти чиновниковъ и писцовъ; они впослѣдствіи могли бы принести ту пользу, о которой только-что говорилось; что же касается до дѣтей мѣщанъ, то не джентльменскія сердца ихъ родителей находятъ, что для нихъ время дорого, и что имъ нѣкогда учиться наукамъ, которыя не принесутъ имъ никакой практической пользы, и потому просили начальство закрыть училища, какъ безполезныя, и вмѣсто того учить ихъ дѣтей грамотѣ и ариѳметикѣ,-- только эти науки имъ казались полезными. По крайнему моему разумѣнію, они были правы; человѣку, у котораго мало времени и которому крайне необходимо знать, какъ дѣлать стеаринъ, весьма дорогой въ Кузнецкѣ, должно быть очень досадно, если его вмѣсто этого заставляютъ учить наизусть, какъ звали родню Мстислава Удалаго. Еслибы послушались мѣщанъ, оставили бы въ Кузнецкѣ только двухъ учителей, а остальныхъ распредѣлили по волостямъ и заставили бы ихъ сообщать крестьянамъ не о роднѣ Мстислава Удалаго, а о томъ, какъ посредствомъ теплаго помѣщенія можно экономизировать кормъ для скота, въ такомъ случаѣ, въ окрестностяхъ Кузнецка 120 крестьянскихъ мальчиковъ могли бы каждый годъ обучаться грамотѣ. Я полагаю, что для крестьянъ Кузнецкаго округа смотритель училищъ былъ несравненно полезнѣе, чѣмъ всѣ училища, потому что онъ былъ спеціалистъ въ дѣлѣ пчеловодства, читалъ объ этомъ все, что могъ достать, устроивалъ ульи по новымъ правиламъ, и, какъ человѣкъ весьма оборотливый и практическій, не примѣнялъ ничего, что бы не принесло дѣйствительной выгоды.
Я скажу нѣсколько словъ, чтобы освѣтить еще съ одной точки зрѣнія предметы, о которыхъ я говорилъ. Сибирскіе мировые посредники замѣчаютъ, что самые акуратные плательщики податей -- это старообрядцы. Причина этому та, что подати между ними не порождаютъ міроѣдства. Религіозный фанатизмъ заставляетъ богатыхъ старообрядцевъ помогать бѣднымъ, не пользуясь этимъ для притѣсненій; они боятся, чтобы подобныя притѣсненія не побуждали къ перемѣнѣ вѣры; или лучше сказать, религіозный фанатизмъ -- это такое сильное чувство, которое заставляетъ забывать о матеріальныхъ выгодахъ. Богатый старообрядецъ думаетъ только о томъ, какъ бы удержать въ своей церкви своихъ единовѣрцевъ, а на дѣлѣ изъ этого выходитъ, что онъ чрезъ то богатѣетъ быстрѣе міроѣда, а рядовые въ его согласіи пользуются благосостояніемъ. Этотъ фактъ не опровергаетъ, а подтверждаетъ вышеприведенныя заключенія; онъ показываетъ, что стоитъ только дать человѣку оправиться, и онъ самъ собою расширитъ свою производительность, и будетъ пользоваться благосостояніемъ. Отъ православнаго богатаго селянина нельзя ожидать, чтобы онъ также помогалъ бѣднымъ, какъ старообрядецъ, потому что онъ не имѣетъ къ тому тѣхъ же побудительныхъ причинъ; а потому бѣдный этотъ долженъ быть поставленъ въ такое положеніе, при которомъ онъ можетъ достигнуть благосостоянія и безъ помощи богатаго. Впрочемъ, благосостояніе старообрядцевъ вовсе не такъ велико, чтобы оно могло быть названо удовлетворительнымъ состояніемъ рабочаго человѣка; они также питаются почти исключительно ржанымъ хлѣбомъ, и только въ исключительныхъ случаяхъ употребляютъ мясо.
Чтобы охарактеризовать вліяніе современной интеллигенціи на эти личности, я разскажу пятнадцать лѣтъ изъ жизни одного глухаго города. Передъ вами безконечные, грозные лѣса, величественная чернь.-- Вотъ вы сходите между молчаливыми, мрачными деревьями по крутому склону, извилистымъ русломъ высохшаго ручья, кругомъ тихо, мрачно, темно, и вдругъ передъ вами очутилась горная рѣчка, бойкая, шумная, прозрачная какъ хрусталь, кругомъ и свѣтъ, и жизнь, и весело запѣла природа голосами пташекъ и насѣкомыхъ. Вотъ вы идете по безлѣсному, голому хребту горъ -- передъ вами вдали волнистая чернь, и все мрачнѣе и грандіознѣе поднимаются волны, а на самомъ горизонтѣ забѣгаютъ подъ облака длинной цѣпью бѣлоснѣжныхъ горъ. Внезапно направо и налѣво летятъ подъ вами зеленые спуски овраговъ, летятъ испещренные мелкой елью и березой, летятъ быстро, глубоко,-- вы стоите на округленномъ перешейкѣ, и едва глазами можете различить отрадное дно далекихъ долинъ. Вотъ опять, среди темнаго лѣса вы спускаетесь по тропинкѣ въ мрачный оврагъ, чѣмъ дальше вы идете, тѣмъ таинственнѣе и чернѣе становится кругомъ, вы спускаетесь и поднимаетесь -- гдѣ вы, надъ вами нѣтъ даже неба, а густыя, черныя сомкнувшіяся вѣтви? Кто грозный обитатель этого вертепа,-- ну если изъ-за чернаго ствола протянется мощная лапа медвѣдя, и въ одно мгновеніе обнажитъ когтями вашъ черепъ? Вы едва можете видѣть надъ собою даже вѣтви, васъ покрываетъ съ головой могучаго роста трава, подъ ногою во мракѣ зыблется земля -- нѣтъ прохода. Но вотъ свѣтъ -- еще нѣсколько шаговъ и передъ вами бѣжитъ открытый, извилистый край кремнистаго яра, свѣтло, широко взлетѣло кругомъ безконечное небо. Подъ ногами яръ восхитилъ и пугнулъ своимъ отвѣсомъ, и внизу разлилась широкая, свѣтлая рѣка между зелеными островами. Это край Сибири, гдѣ часто на тысячеверстныхъ пространствахъ нѣтъ дороги, а одни тропы. Среди такой глуши стоитъ небольшой заброшенный городъ; мы смотримъ на него свысока, и онъ намъ кажется весьма ничтожнымъ, и это конечно намъ дѣлаетъ честь, особенно если вспомнить, что это единственный источникъ цивилизаціи для населенія почти въ сто тысячъ человѣкъ. Глухо и темно было въ нашемъ городкѣ лѣтъ пятнадцать тому назадъ -- объ интеллектуальной жизни не было и помину. Исправникъ обиралъ инородцевъ, горный управитель -- ввѣренныхъ ему крестьянъ, городничій сѣдѣлъ въ своемъ правленіи. Все это жило очень просто, въ домахъ, иногда вовсе не отличавшихся по наружности отъ крестьянскихъ, ѣздило въ крестьянскихъ саняхъ, воскресенье появлялось на базарѣ въ нагольномъ тулупѣ и валяныхъ сапогахъ, а затѣмъ пило и пило... Пріѣхалъ туда молодой докторъ изъ медицинской академіи, черезъ два года онъ пилъ горькую съ начальникомъ инвалидной команды. Тамъ оставалось затѣмъ два представителя духовной жизни -- смотритель училища и одинъ купецъ; смотритель былъ человѣкъ способный, остроумный и даже ученый; среди этой тяжелой, безнадежной атмосферы онъ также наконецъ запилъ, загубилъ свои силы и умеръ въ отставкѣ. Въ пятидесятыхъ годахъ тамъ повѣяло свѣжимъ воздухомъ. Старое почти все замѣнилось: управитель остался за штатомъ, исправникъ выпущенъ въ отставку. Явились новые люди, свѣжія силы. И что же? Попрежнему тамъ оказалось три, четыре человѣка изъ университета, попрежнему играли въ карты и пили, и вся разница заключалась въ томъ, что стали играть въ болѣе высокую игру. Попрежнему тамъ было два представителя интеллигенціи, одинъ уѣздный учитель и судья; правда, что они еще не успѣли начать пить горькую. Но вотъ до глухаго города долетѣлъ съ запада гулъ какого-то небывалаго умственнаго движенія, до него стала доходить интересная и неслыханная прежде литература. Всѣ встрепенулись, заговорили объ образованіи, о необходимости развитія. Уѣздный учитель, горячій юноша, недавно окончившій курсъ въ мѣстной гимназіи, сталъ мечтать о воскресной школѣ, о заведеніи библіотеки. Дѣло пошло на ладъ. Библіотека устроилась довольно сносно, и хотя газеты и журналы получались часто болѣе, чѣмъ черезъ два мѣсяца, однакоже они расходились и читались. Кругомъ учителя образовался даже маленькій кружокъ молодыхъ людей, которые хотѣли вести болѣе достойную человѣка жизнь, наполнять ее болѣе возвышенными впечатлѣніями. Юноша читалъ неутомимо и вырабатывалъ изъ себя энциклопедиста. Въ своей глуши имъ трудно было, однакоже, уяснить себѣ, въ чемъ должна была заключаться эта ихъ новая жизнь, къ какимъ она должна была вести ихъ цѣлямъ, какими наполняться интересами. Они съ жадностью ожидали новыхъ людей, которые должны были привести въ дѣйствіе вновь созданныя учрежденія,-- вотъ они-то и дадутъ имъ направленіе. Настали и тѣ дни, когда явились ожидаемые гости. Въ городѣ жилъ акцизный чиновникъ, мировой посредникъ, бывали мировые съѣзды, пріѣзжали мировые посредники и изъ другихъ мѣстностей для установленія однообразнаго образа дѣйствія. Старыя силы обновились еще свѣжей кровью. На мѣсто спившихся военнаго доктора и начальника инвалидной команды явились молодой докторъ изъ медицинской академіи и юноша, офицеръ изъ стрѣлковой школы -- оба выпуска шестидесятыхъ годовъ. На мѣсто прежней интеллигенціи города, взрощенной въ его средѣ, которой не довѣряли и которая сама себѣ не довѣряла, явилась новая, вліятельная, способная произвести на умы общества значительное впечатлѣніе; она была близка къ центрамъ новаго направленія, она была посвящена въ его тайну. Съ самаго начала она ознаменовала себя эффектными и шумными поступками, которые заставляли говорить о себѣ безъ конца. Еще никто не видалъ акцизнаго чиновника, только успѣли узнать о его прибытіи и уже разнесся слухъ о томъ, что онъ наложилъ штрафъ на кабакъ, который городничій держалъ подъ чужимъ именемъ. Мировой посредникъ разомъ смирилъ и городничаго и исправника, и показалъ имъ свою власть; мало этого, въ земскомъ судѣ и въ городническомъ управленіи получены были бумаги отъ генералъ-губернатора, которыя заставили ихъ покорно преклонить свою голову передъ новымъ свѣтиломъ. Скоро весь городъ началъ говорить о высокой игрѣ, которую ведетъ акцизный чиновникъ. Онъ проигрывалъ иногда двѣсти рублей въ одинъ вечеръ -- общество разводило руками отъ удивленія. Лучшая квартира въ единственномъ каменномъ домѣ города переходила отъ акцизнаго къ мировому изъ рукъ въ руки. Они составили высшій кружокъ. Сестра акцизнаго и жена мироваго только и посѣщали другъ друга. Квартира мироваго была убрана съ роскошью, о которой до этого не имѣли никакого понятія; прекрасныя выѣздныя лошади, невиданнаго изящества экипажи назидательно бросались въ глаза жителямъ. "Я здѣсь живу, какъ губернаторша,-- писала жена мироваго пріятельницѣ въ губернскій городъ,-- всѣ здѣсь мнѣ поклоняются, а я рѣдко кого посѣщаю." Важный счетъ визитами, чванство и азіатская пышность -- вотъ что сдѣлалось знаменемъ новаго времени. Чиновники устыдились прежнихъ своихъ нравовъ, розвальней, нагольныхъ тулуповъ и валяныхъ сапоговъ. Купцы, которые имѣли больше средствъ, не упускали случая показать себя. Самые изворотливые изъ чиновниковъ находили возможность проживать до полуторы тысячи въ годъ и проигрывать, подобно акцизному, сотни рублей въ вечеръ. Уѣздный учитель и судья имѣли плохаго союзника въ новомъ медикѣ, который вяло готовился къ экзамену на степень доктора. Въ это время въ городъ начали набираться политическіе сосланные изъ Польши и западнаго края, они принесли съ собою невиданное въ этой глуши искусство и неизвѣстныя до того ремесла. Всѣ кинулись заказывать себѣ сбрую, мебель, экипажи, даже картины и изящныя вещи. Стали устраивать праздники съ небывалою до того роскошью, выписывали музыку. Явился домашній театръ, устроилось что-то въ родѣ клуба или гостинницы. Жители были въ восторгѣ -- наша глушь цивилизуется, повторяли они. Новая жизнь выразилась вполнѣ. Прежде это общество глохло и только, оно потопляло свои потребности въ винѣ, убивало свое время за картами; теперь оно дѣйствовало подъ вліяніемъ жгучей страсти, которая доводила его до болѣзненныхъ ощущеній. Чванство, властолюбіе, желаніе возвыситься роскошью, страсть къ удовольствіямъ мучили и заѣдали! его. Юноша, уѣздный учитель, остался одинъ съ своими стремленіями мысли и дѣла, никто объ немъ болѣе не думалъ, онъ былъ послѣдняя спица въ колесницѣ. Онъ не хотѣлъ преклониться предъ проповѣдниками чванства и роскоши, онъ не признавалъ ихъ величія и глубоко оскорбилъ ихъ этимъ. Они его отвергли и уничтожили. Судья былъ чѣмъ-то вродѣ жертвы движенія. Честный, мыслящій, онъ не находилъ средствъ увеличивать роскошь въ своемъ домѣ, его семейство чувствовало себя униженнымъ ихъ бѣдною жизнью, оно не давало ему покою, оно заѣдало его вѣкъ. Какъ же относилось теперь это общество къ массѣ населенія, для которой оно было центромъ цивилизаціи? Оно относилось къ ней съ какимъ-то озлобленіемъ, оно не могло говорить объ ней равнодушно: народъ -- это были негодяи, лѣнтяи, испорченные и дрянные люди. Крестьяне и мѣщане платили имъ тою же монетою. Они ихъ обзывали взяточниками и притѣснителями. Они громко обвиняли въ этихъ порокахъ и акцизнаго и мировыхъ посредниковъ. Они указывали на ихъ роскошную жизнь и приводили ее въ доказательство. Дѣйствительно одинъ изъ купцовъ города, котораго доходъ несомнѣнно въ два съ половиною раза превышалъ все то, что мировой посредникъ получалъ отъ казны, жилъ, однакоже, гораздо скромнѣе и щеголялъ одними только лошадьми. Конечно это не доказательство, но я вѣдь и не хочу бросать тѣни подозрѣнія на ихъ честность. Тутъ дѣло не въ этомъ, а въ томъ впечатлѣніи, которое они произвели на народъ, въ томъ настроеніи, которое они породили среди образованнаго сословія -- вѣдь это сословіе вѣрило подозрѣніямъ народа, и составляло себѣ понятіе о чувствахъ и стремленіяхъ цивилизованнаго человѣка, которое было далеко отъ истины.
Представьте себѣ, читатель, дѣйствіе такихъ страстей и такого направленія, когда они распространяются между образованнымъ обществомъ, стоящимъ во главѣ безграмотнаго народа. Тутъ не помогутъ никакія реформы, никакіе благодѣтельные законы. Вы освободили крестьянъ, вы уменьшили ихъ оброки, вы надѣлили ихъ землею. Обѣднѣвшіе помѣщики кидаются искать прибыльныхъ мѣстъ и х о ромъ вмѣстѣ съ чиновниками кричатъ о недостаточности содержанія; если ихъ не удовлетворятъ, они путемъ злоупотребленій власти и притѣсненій докажутъ, что лучше уже дать имъ законное удовлетвореніе. Что народъ выигралъ, освободившись отъ оброковъ, то у него опять отберутъ въ видѣ податей и еще вдвое болѣе. Капиталисты не замедлятъ, состязаясь съ ними, налечь тяжелымъ пластомъ на рабочій народъ. Вся масса образованнаго сословія будетъ бояться, какъ огня, распространенія въ народѣ образованія, благосостоянія и человѣческихъ чувствъ. Если крестьянину жаль будетъ смотрѣть на своихъ дѣтей, гибнущихъ отъ грубой пищи и холода, если онъ будетъ образованъ и будетъ понимать, что именно это -- причина ихъ смертности, если онъ постигнетъ, какая степень средствъ и удобствъ необходима ему для того, чтобы поддерживать свои силы и силы своего семейства, уступитъ ли онъ имъ столько, сколько имъ необходимо для насыщенія своей страсти къ блеску и роскоши. Если вдумываться въ эти ученія о стяжательствѣ, роскоши и властолюбіи, какъ о стимулахъ человѣческаго труда, то иногда покажется, что европейская наука въ этомъ дѣлѣ обнаружила опытность двухлѣтняго ребенка. Какъ можно было поставить на пьедесталъ такіе двусмысленные ничтожные двигатели и отвергнуть или вовсе игнорировать такое прекрасное и изящное свойство человѣческой души, какъ склонность жить міровой жизнью. Еслибы эти же самые люди, которые пріѣхали въ глухой городъ, чтобы расплодить тамъ зловредныя страсти и изсушающія корень жизни наклонности, еслибы они явились туда полные стремленія жить міровою жизнью; еслибы вмѣсто того, чтобы большую часть своего времени скучать, какъ это они дѣлали, для того, чтобы поражать эффектомъ своего чванства и своей роскоши, еслибы, вмѣсто всего этого, они наполняли и научили другихъ наполнять свою жизнь вѣчно новыми впечатлѣніями живой науки, еслибы они подавали примѣръ самой скромной, незатѣйливой жизни, а деньги употребляли на возбужденіе жизни и полезной дѣятельности среди массы того населенія, для котораго они служили центромъ просвѣщенія: тогда бы они воспитали совсѣмъ иныя чувства въ той средѣ, гдѣ на нихъ смотрѣли какъ на пророковъ, нетолько на эту среду, на всю массу населенія они произвели бы впечатлѣніе величественное и глубокое. Они сдѣлались бы залогомъ силы и будущности для края и на посторонняго наблюдателя произвели бы прекрасное, а не жалкое и грязноватое впечатлѣніе.
ГЛАВА IV.
Положеніе работника на сѣверѣ.
Въ мартѣ мѣсяцѣ 1866 года въ губернскомъ городѣ N стали появляться какіе-то люди жалкаго и оборваннаго вида. У нихъ были узаконенные годовые паспорты; по словамъ ихъ, они переселенцы изъ Каргопольскаго и Пудожскаго уѣздовъ Олонецкой губерніи. Несмотря на то, что виды ихъ были вполнѣ законные, полиція, однакоже, задерживала ихъ; по причинѣ крайней ихъ нищеты имъ выдавали общее арестантское содержаніе, и затѣмъ возвращали ихъ въ Каргополь и Пудожъ. Людей этихъ прибывало все болѣе: всѣ части города были ими наполнены и, несмотря на то, что ихъ постоянно высылали обратно, они все прибывали, такъ что въ частяхъ ихъ безсмѣнно находилось почти до ста человѣкъ. Въ городъ N попадалъ, однакоже, только авангардъ движенія; потому что, какъ скоро они узнали, что здѣсь ихъ задерживаютъ и отсылаютъ обратно, они перестали въѣзжать въ городъ и съ дороги возвращались домой. Въ Олонецкую губернію возвращались они крайне неохотно; они объявляли, что готовы остаться навсегда въ губерніи, гдѣ были задержаны, отправиться въ Сибирь, въ восточную Россію, на Кавказъ, куда угодно, но только не въ Олонецкую губернію. Когда ихъ спрашивали, куда они переселяются, они не умѣли дать никакого положительнаго отвѣта или отвѣчали неопредѣленно -- въ Самарскую губернію. Они изъявляли готовность переселиться и въ губернію Ставропольскую: какой-то доброжелатель этой губерніи далъ имъ объ ней очень выгодное понятіе, но не научилъ ихъ выговаривать правильно ея имя.
Что же это за странные переселенцы, которые бѣгутъ отъ своей родины, куда глаза глядятъ, которые пускаются на авось въ мѣста незнакомыя имъ даже по имени, не зная, что ихъ ждетъ въ неизвѣстномъ далекомъ -- блаженство или голодная смерть, и на этотъ смѣлый шагъ рѣшаются съ беременными женами и малыми дѣтьми? Напрасно мы стали бы обвинять этихъ людей въ безпокойномъ характерѣ. Напротивъ, они отличались необыкновеннымъ спокойствіемъ и смиреніемъ. Несмотря на крайнее отвращеніе, съ которымъ они возвращались на родину, они отправлялись въ Каргополь и Пудожъ безъ всякаго сопротивленія, и только изъявляли надежду, что имъ когда-нибудь дозволятъ переселиться. Это смиреніе, эта благоразумная покорность въ минуту такого рѣшительнаго поступка явно показывали, что поступокъ этотъ не былъ плодомъ взволнованнаго воображенія, не былъ однимъ изъ тѣхъ увлеченій, которымъ случается доводить русскаго крестьянина до тюрьмы и до бѣды. Стоило нѣсколько минутъ поговорить съ этими бѣдняками, чтобы убѣдиться, что поступокъ ихъ не былъ произведеніемъ минутнаго эффекта, а былъ порожденіемъ причины постоянной, сильно дѣйствующей, одной изъ тѣхъ причинъ, которыя заставляютъ людей рѣшаться на вещи необыкновенныя въ совершенно холодномъ настроеніи духа. Это придавало всему дѣлу торжественный характеръ. Вниманіе привлекалось къ нему еще сильнѣе нѣкоторыми побочными обстоятельствами и соображеніями. Подъ вліяніемъ идей, занесенныхъ къ намъ европейской цивилизаціей, правительство въ послѣднее время старалось, по возможности, не стѣснять въ Россіи свободное передвиженіе рабочаго населенія съ цѣлью найти себѣ хлѣбъ и обезпеченіе; въ Сибири даже бродягъ не забирали, если они не воровали и не безпокоили населеніе, и оставляли ихъ совершенно въ покоѣ, если они находили себѣ пріютъ и честный кусокъ хлѣба. Въ Россіи администрація смотрѣла сквозь пальцы на такъ-называемыя на офиціальномъ языкѣ самовольныя переселенія. Этотъ взглядъ теперь, повидимому, значительно измѣнился, и произошелъ поворотъ въ противоположномъ направленіи. Причину поворота отыскиваютъ въ опасеніи, чтобы изъ сѣвернаго края населеніе не двинулось массами и не поставило администрацію въ затруднительное положеніе. Если всмотрѣться ближе въ дѣло, то такое опасеніе едвали будетъ невѣроятно. Несмотря на рѣдкое населеніе сѣвернаго края, многіе просятъ о переселеніи, тысячи получаютъ разрѣшеніе, и все-таки эти просящіе и получающіе разрѣшеніе составляютъ громадное меньшинство сравнительно съ желающими оставить неблагодарную родину. Въ иныхъ мѣстностяхъ большинство волостей тяготится многочисленностью своихъ членовъ и было бы счастливо, еслибы оно избавилось отъ половины. Тяготѣніе міра надъ тѣми, кого хотятъ вытолкнуть, и стремленіе этихъ послѣднихъ выйти безпрерывно дѣлаются столь сильными, что они не въ силахъ дождаться офиціальныхъ разрѣшеній, не начинаютъ даже офиціальной переписки, а прямо идутъ, куда глаза глядятъ. Подобные переселенцы неоднократно уже были задержаны и возвращались на старое мѣсто; губерніи Архангельская, Олонецкая и Вологодская одинаково участвовали въ этихъ переселеніяхъ. Рядомъ съ задержанными, по слухамъ, множество успѣло обмануть бдительность начальства и пробраться въ другія мѣста. Задержанные въ городѣ N каргопольцы и пудожцы увѣряли, что изъ одной ихъ мѣстности пятьсотъ человѣкъ успѣли уйти и не возвращались; многіе пустились въ путь и воротились, когда узнали, что ихъ задерживаютъ; еще больше людей собрались переселяться и остановились на мѣстѣ.
Подойдемъ ближе къ этому явленію, и я надѣюсь, что мы не потеряемъ даромъ наше время. Мы убѣдимся, что не тамъ слишкомъ густое населеніе, гдѣ считается восемь и четырнадцать тысячъ человѣкъ на одну квадратную милю, а тамъ, гдѣ населеніе не можетъ обезпечивать себя и свое потомство. Въ пустынѣ одинъ человѣкъ будетъ слишкомъ густое населеніе, потому что онъ долженъ погибнуть съ голоду. Какъ скоро въ странѣ насчитывается пятьдесятъ или триста человѣкъ на квадратную милю, такъ людямъ науки непремѣнно хочется усмотрѣть всѣ недостатки нашего экономическаго положенія въ рѣдкомъ населеніи. Но рѣдкость населенія, при другихъ благопріятныхъ условіяхъ, еще не Богъ знаетъ какая бѣда. Въ Америкѣ населеніе рѣдко, но это не мѣшаетъ экономическому процвѣтанію страны.
Что же касается нашего Сѣвера, то невыгоды сельскаго хозяйства обусловливаются тутъ многими обстоятельствами. Несмотря на огромныя пространства земли, въ сѣверной полосѣ удобныхъ почвъ для пашни очень мало; въ Архангельской губерніи пахотныхъ земель относительно населенія почти въ шестнадцать разъ меньше, чѣмъ въ Войскѣ Донскомъ. Земли эти безъ удобренія ничего не даютъ, но даже при самомъ лучшемъ удобреніи урожай можетъ погибать отъ зимнихъ морозовъ. Для удобренія нужно значительное скотоводство, а луговъ также мало, какъ пашенъ, зима продолжительна и холодна, для содержанія одной скотины нужно несравненно больше сѣна, чѣмъ въ другихъ частяхъ Россіи; отъ суроваго климата скотъ мелокъ и даетъ плохое удобреніе. Однимъ словомъ, тамъ, гдѣ населеніе должно жить земледѣліемъ, ему приходится плохо. Оно лучше обезпечено только тамъ, гдѣ оно имѣетъ болѣе или менѣе обильный заработокъ отъ промысловъ. Самое счастливое населеніе Сѣвера это то, которое живетъ или по берегамъ моря или по берегамъ большихъ сплавныхъ рѣкъ. Чтобы яснѣе изобразить бытъ сѣвернаго населенія у береговъ большихъ рѣкъ и моря, я воспользуюсь вновь вышедшимъ отчетомъ коммиссіи по изслѣдованію печорскаго края. Первая и самая характеристическая черта работника этихъ мѣстностей заключается въ томъ, что онъ, по существу условій своей жизни, пролетарій.-- пролетарій при рѣдкомъ населеніи, при дорогомъ хлѣбѣ, при невыгодныхъ условіяхъ для промышленнаго развитія. Общинное владѣніе, распространенное на воды и минеральныя богатства, еще удерживаетъ его нѣсколько отъ окончательнаго разоренія, но оно оказывается далеко недѣйствительнымъ средствомъ для прочнаго благосостоянія края. Принципу общиннаго владѣнія можно подвергать только рѣчныя, а не морскія воды; выгода отъ нихъ такъ незначительна, что душевой надѣлъ стоитъ отъ 20 до 80 коп. Весь рыбный промыселъ находится въ рукахъ немногихъ рыбаковъ капиталистовъ, которые получаютъ съ него до двухсотъ тысячъ рублей, а общиннымъ владѣльцамъ уплачиваютъ не болѣе двухъ тысячъ. Ловятъ они съ помощью наемныхъ рабочихъ, которымъ платятъ за все время лова иногда два рубля серебромъ и никакъ не болѣе тринадцати рублей. Морской рыбный промыселъ также въ рукахъ немногихъ капиталистовъ, онъ подвергается большимъ опасностямъ, и на Новой Землѣ оказался дотого гибельнымъ, что теперь невозможно найти для него охотниковъ; несмотря на то, цѣлое семейство, за цѣлый годъ работы, получаетъ иногда только десять рублей серебромъ. Чтобы дать понятіе о томъ, какъ тамъ распредѣлены продукты сельскаго хозяйства, я скажу нѣсколько словъ о скотоводствѣ. Скота тамъ очень мало, и главное богатство заключается въ оленяхъ; однакоже, изъ двухсотъ пятидесяти тысячъ оленей только двѣнадцать тысячъ принадлежатъ мелкимъ владѣльцамъ, а все остальное мѣстнымъ капиталистамъ, которые имѣютъ иногда до девяти тысячъ оленей. На двадцать пять тысячъ населенія печорскаго края всего двѣсти пятьдесятъ мелкихъ владѣльцевъ оленей, т. е. на сто жителей одно рабочее семейство владѣетъ оленями. 9ти двѣсти пятьдесятъ счастливцевъ получаютъ каждый не болѣе сорока пяти рублей въ годъ дохода отъ своего скотоводства, между тѣмъ какъ вся цѣнность продуктовъ, получаемыхъ отъ оленей, болѣе двухсотъ пятнадцати тысячъ рублей серебромъ. Работники, которые не нуждаются въ помощи капиталистовъ для своего производства, находятся въ положеніи нисколько не лучшемъ. Вѣрнаго заработка на Сѣверѣ нѣтъ; самыя постоянныя занятія, земледѣліе и звѣриный промыселъ, даютъ обезпеченіе самое невѣрное. О земледѣліи нечего и говорить; всякій знаетъ, какъ невѣрны на крайнемъ Сѣверѣ его результаты, а чтобы дать понятіе о случайностяхъ, которымъ подвергается охотникъ, я скажу, что въ печорскомъ краю куропатокъ въ одинъ годъ вылавливается до двухъ милліоновъ штукъ, а въ другой -- менѣе осьмидесяти тысячъ. Такое положеніе и необходимость уплачивать срочные подати и сборы отдаютъ и тѣ части населенія, которыя могли бы пользоваться нѣкоторою самостоятельностью, въ руки пріѣзжихъ купцовъ. По изслѣдованіямъ коммиссіи, чердынскіе купцы берутъ 150°, о на свой капиталъ въ торговлѣ съ печорцами. Коммиссія нашла, что печорцы находятся въ полной зависимости отъ монополіи чердынцевъ. "Барыши чердынцевъ, говоритъ коммиссія, слишкомъ велики, и печорцы правы, когда говорятъ, что чердынцы объѣли ихъ совершенно и теперь выѣдаютъ мозгъ изъ костей." Про мѣстную торговлю коммиссія выражается, что это скорѣе грабежъ, чѣмъ торговля; чрезъ нее самоѣды лишились большинства своихъ стадъ. "Кто превзошелъ въ искусствѣ обманывать, говоритъ коммиссія, пустозерцы или ижемцы -- рѣшить трудно; какъ тѣ, такъ и другіе дѣйствуютъ самымъ безсовѣстнымъ образомъ." Въ сѣверномъ краѣ всякое коммерческое предпріятіе само собою вырождается въ монополію; встрѣчаешь ее и тамъ, гдѣ, повидимому, всего менѣе можно было бы ожидать ее. Въ Сибири, по большому тракту изъ Иркутска въ Ирбитъ и на нижегородскую ярмарку провозится такая масса товаровъ, что о монополіи не могло быть рѣчи; конкуренція имѣла самые обширные размѣры и крестьяне, не возвышавшіеся по своему благосостоянію надъ общимъ уровнемъ рабочаго класса, принимали въ ней участіе наравнѣ съ значительными капиталистами. Когда въ послѣднее время товары изъ Томска въ Тюмень стали перевозиться пароходами по Оби и Иртышу и имъ пришлось пробѣгать тысячи верстъ по безпріютнымъ мѣстамъ того Сѣвера, который я здѣсь описываю, пароходство въ самомъ скоромъ времени обратилось въ монополію. Заготовленіе дровъ и всего нужнаго для пароходовъ было сопряжено съ такими затрудненіями, что удовлетворительный результатъ могъ быть достигнутъ только общими ихъ усиліями. Это заставило ихъ соединиться и въ тоже время дѣлало невозможною конкуренцію отдѣльнаго капиталиста -- пароходство сдѣлалось монополіею въ полномъ смыслѣ слова. Работники на пароходахъ набирались изъ селеній, расположенныхъ въ самыхъ глухихъ мѣстахъ тайги, они были въ полной власти своихъ хозяевъ, они получали болѣе низкую заработную плату и должны были, кромѣ того, брать вещи вмѣсто денегъ.