Если мы задаемся мыслью изучить какой-либо вопрос, взятый из нашей общественной жизни или выхваченный из области науки, то изучение это явится законченным тогда только, когда занимающий нас вопрос подвергнется рассмотрению во всех его оттенках. Малейшая недомолвка останется навсегда пробелом в ущерб к целому. Вот почему и при составлении характеристики той или другой личности, имевшей неотразимое влияние не только на обыденную жизнь общества, среди которого она действовала, но и на самый склад установившихся в том обществе понятий, таковая будет вполне исчерпана только при изучении всех сторон данной личности, не исключая нравственной.
Я сделал эту оговорку не без цели. Судя по заголовку настоящей статьи, читатель, весьма естественно, мог бы заподозрить меня в желании посягнуть на добрую память человека, которого имя составляет гордость России. Нет, я, напротив, хочу доказать, что Алексей Петрович Ермолов и в отношении своих нравственных принципов стоял на подобающей ему высоте, составляя и в этом случае редкое и отрадное исключение.
О нем сохранился на Кавказе следующий рассказ:
Живя в Тифлисе, Алексей Петрович имел привычку по утрам, около 7 часов, отправляться на прогулку, в старом мундире, полосатых шароварах, с дубиной и неразлучным с ним бульдогом. Однажды, при выходе из дома, он заметил, что его конвойные казаки выпроваживают двух грузинок в чадрах. Остановив казаков, Ермолов подошел к грузинкам и спросил, что им нужно? Одна из просительниц оказалась старухой, другая же, откинув чадру, -- молоденькой, редкой красоты девушкой. "Кровь, -- рассказывал Алексей Петрович, -- во мне разыгралась, и нужно было много силы воли, чтобы совладать с собою. Приняв из рук старухи прошение, я объявил ей: "Прошение беру и сделаю по нем все, что могу; но приказываю в другой раз мне не попадаться на глаза, иначе вышлю из города". Грузинки, само собой разумеется, меня не поняли, но я тут же приказал случившемуся при этом переводчику Алиханову передать им смысл моих слов; прошение же передал секретарю Устимовичу, сказав ему: "Вот прошение; я не знаю от кого оно; прошу тебя дать по нему полнейшее удовлетворение и затем объявить просительнице, чтобы она избегала со мною всякой встречи".
Сначала Алексей Петрович хотел было узнать фамилию просительницы, но потом раздумал, боясь быть увлеченным.
Как из приведенного рассказа, так и из того, что Алексей Петрович не только никогда не был женат, но даже чуждался дамского общества, предпочитая мужскую компанию, следовало бы заключить, что он вообще не чувствовал симпатии к женщине. Между тем, на деле оказывалось совсем не то. Лучшим подтверждением тому собственные слова Ермолова. Так он, между прочим, говорит о времени пребывания своего в Вильне, где он командовал ротой:
"Мирное время продлило мое пребывание здесь до конца 1804 года. Праздность дала место некоторым наклонностям, и вашу, прелестные женщины, испытал я очаровательную силу; вам обязан многими в жизни приятными минутами".
В другом месте своих воспоминаний он пишет:
"Вместе с Волынскою губерниею оставил я жизнь самую приятную. Скажу в коротких словах, что страстно любил W., девушку прелестную, которая имела ко мне равную привязанность. В первый раз в жизни приходила мне мысль о женитьбе, но недостаток состояния обеих сторон был главным препятствием, и я не в тех уже был летах, когда столько удобно верить, что пищу можно заменять нежностью. Впрочем, господствующею страстью была служба, и я не мог не знать, что только ею одною могу я достигнуть средств несколько приятного существования. Итак, надобно было превозмочь любовь. Не без труда, но я успел".
Таков был Алексей Петрович. Поклонник женской красоты, он остался, однако же, на всю жизнь холостым. Какие были дальнейшие его отношения к прекрасному полу -- мне неизвестно. Знаю только, что во время его пребывания на Кавказе (1816--1827 гг.) он имел несколько кебинных жен. У мусульман жены разделяются на кебинных, то есть таких, которым по шариату, при бракосочетании, назначается от мужа известная денежная сумма, очень часто с разными вещами и недвижимым имуществом, и временных (мут'э), пользующихся тою только суммою, какая назначается при заключении условия о сожительстве. Кебинная жена имеет то преимущество пред временною, что после смерти мужа, если он умер бездетным, получает из его наследства 4-ю часть; если же остались дети, то 8-ю. Дети же от кебинных и временных жен считаются одинаково законными.