Просьба эта удостоилась полного удовлетворения.
Об участи детей Сатиат мы можем сообщить кое-что только об Ухшиат. Она была помолвлена за двоюродного брата (по отцу) Джамал-Бамат-Кази-Хаджи-оглы, с которым впоследствии отказалась вступить в брак, так как страстно полюбила гилинца Казах-бея-Муртуэ-оглы. Видя такое нерасположение к себе любимой девушки, Джамал решился похитить Ухшиат силой; но она осталась непреклонной и, отказавшись от кебина, настоятельно требовала разрешения родных выйти за Казах-бея. Когда же никакие увещевания родственников и даже вмешательство в это дело начальства, в виде предупреждения вражды между двумя соперниками, оказались тщетными, Ухшиат было предоставлено действовать по личному усмотрению. Не изменяя раз данному слову, она повторила его Кахаз-бею, но за несколько дней до свадьбы, а именно 2 июня 1871 года, он был найден убитым в собственном доме.
Наконец, третьей кебинной женой Ермолова была бугленская жительница Султанум-бамат-кызы, с которой он заключил кебин во время пребывания с отрядом в Больших Казанищах. Алексей Петрович имел от нее сына Исфендиара, который, при следовании в Тифлис, умер в станице Червленной. Султанум, лишившись сына, не пожелала ехать далее и возвратилась на родину. Там она вышла за Шейх-Акая, с которым прижила сына Яхью, не имевшего потомства; Шейх-Акай умер, а через несколько дней после него скончалась и Султанум.
Для большей наглядности помещаю здесь в трех таблицах генеалогии кебинных жен Алексея Петровича:
Впоследствии император Александр II повелел признавать сыновей Алексея Петровича, получивших хорошее образование, потомственными дворянами и законными его детьми.
После оставления Кавказа Ермолов поселился в Москве, где жил на Пречистинке, в собственном доме, купленном им у княгини Хованской, имея при себе крепостную девушку из отцовского имения, которая оставалась при нем до самой его кончины.
Этими данными, сообщенными мне частью покойным тайным советником князем Джорджадзе, исчерпывается весь запас моих сведений о семейных делах Ермолова. Не отличаясь особенным обилием, они, тем не менее, совершенно достаточны, чтобы с уверенностью сказать, что в строгом смысле слова Алексей Петрович не переступал за пределы законов нравственности, хотя законы эти и не согласовались в данном случае с учением христианской церкви.