Костюм горца прост, без всяких затей. Он состоит из бешмета или архалука, черкески, ноговиц, чевяк (у чеченцев чирики, род башмаков без подошв), бурки и папахи (у черкесов обшивается галуном) с башлыком, напоминающим фригийскую шапку, как мы ее встречаем на этрусских вазах древней Пантикапеи. Лезгины носят зимою тулупы с огромными воротниками, обращенными мехом наружу.
Оружие у всех горцев одинаково: шашка, ружье или винтовка, кинжал и пистолеты; на черкеске, по обеим сторонам, находятся кожаные гнезда для ружейных патронов, помещающихся в газырях, а на поясе -- жирница, отвертка и небольшая сумка с разными вещами для чистки оружия. Кольчуга, шлем и наручни, столь обыкновенные у кабардинцев, встречаются весьма редко у других черкесских племен.
Что касается женского костюма, то в нем не преобладает то однообразие, которое встречается в мужском. Черкешенки сверх шаровар надевают длинную белую рубашку из бязи или кисеи, с широкими рукавами, сверх рубашки бешмет (шелковый), чевяки, обшитые галуном, а на голову круглую шапочку, повитую белою кисейной чалмой. Костюм абхазок похож на европейский. Как у черкешенок, так и у абхазок, грудь молодых девушек сжимали особым корсетом, который они носили до замужества. Костюм чеченок почти тот же, что у татарок. Голову они повязывают длинными белыми платками, но покрывал (чадр) не носят и не прячутся от мужчин. Лезгинки также носят длинную нанковую или ситцевую рубашку и из той же материи шаровары, а сверху надевают архалук или бешмет с открытою грудью и прорехами на обоих боках. Зимою женщины носят тулупы. Обувь их та же, что у мужчин.
Племена черкесские, абхазские, чеченские и лезгинские говорят на языках, не имеющих между собою ни малейшего сходства. Из них языки черкесов и убыхов нам почти вовсе не известны. В отношении чеченского и абхазского сделано несравненно более благодаря трудам профессора Шифнера и в особенности покойного П.К. Услара, исследовавшего также в Дагестане одно из даргинских наречий, известное под именем хюркилинского, и языки аварский, казикумухский (лакский), кюринский и табасаранский, то есть языки, на которых говорит все лезгинское население. Обилие кавказских горских языков было известно еще древним. Известно, что в Диоскуре (в Абхазии), который еще во времена Страбона считался главным торговым пунктом всего Западного Кавказа, стекалось на рынок до ста различных народностей и что римляне в этом городе содержали для своих торговых дел до 130 переводчиков.
Особенным богатством языков и наречий отличается Дагестан. Случается, что там какое-нибудь незначительное селение, как, например, Инух в Дидойском обществе, состоящее из нескольких домов, говорит на языке, совершенно непонятном для населения соседних с ним аулов.
Кавказские горские языки представляют для европейца непреодолимые трудности в отношении их звуковой системы. Известный академик Шегрен, исследовавший язык осетин, рассказывает, что он посвящал по нескольку часов на произнесение некоторых кабардинских слов и что если это ему удавалось, то только благодаря случайности. Другой знаменитый ученый, Паллас, посетивший Кавказ в 1793 и 1794 годах, замечает, что ингуши говорят, точно они набрали в рот каменьев.
К какой группе языков должны быть отнесены языки кавказских горцев -- это остается пока неизвестным. Дюбуа находил сходство в языках черкесском и абхазском с языком чудским и особенно финским. Насколько такое мнение справедливо, покажут будущие филологические исследования.
Горцы существуют хлебопашеством, пчеловодством (черкесы) и скотоводством. Промышленность и торговля у них незначительны. Кабарда издавна славилась своими табунами лошадей и стадами овец, доставлявшими значительный доход населению. У одноплеменных же с кабардинцами закубанских племен главный сбыт состоял в кожах, лесе, меде, воске и прочих произведениях, которые они меняли на порох, свинец и, главным образом, на соль. На Восточном Кавказе андаляльцы отличались предприимчивостью и в давнее время служили главными проводниками нашей торговли с горцами. Андия славилась своими бурками и производством особенного, чрезвычайно мягкого сукна.
Но ни скотоводство, ни земледелие, находившееся у горцев в первобытном состоянии, ни промышленность и торговля, в относительно тесных пределах своего развития, не могли достаточно обеспечить существование горцев. Привыкшие к необузданной и дикой свободе, они хищничеством и разбоями искали добычи вне пределов своих родных гор и, отстаивая вместе с тем свою независимость, вызвали ожесточенную с нами войну, кончившуюся для них частью выселением в Турцию, частью полным подчинением России. Этой борьбе мы и посвятим окончание нашего очерка.
Описанию нашей борьбы с горцами должен бы предшествовать подробный топографический очерк местности театра действий. Но ввиду того, что известно о Кавказе в предыдущих главах, ограничимся здесь только некоторыми замечаниями.