Кавказский хребет, начинаясь у полуострова Тамань, быстро возвышается и, подходя к Дагестану, достигает наибольшей высоты и разветвления. Вершины его здесь постоянно выше снеговой линии и средняя высота свыше 8000 футов над уровнем моря. Вообще, Дагестан, в переводе "страна гор", есть самая суровая и труднодоступная часть Кавказа. Занимая площадь в 519 квадратных миль, он весь покрыт сплошною сетью хребтов, которые, то сплетаясь, то разбегаясь по всем направлениям, придают ему тот дикий и суровый характер, который трудно встретить в какой-либо другой стране.
Никогда не забуду я впечатлений, испытанных мною в 1860 году. Было прекрасное июльское утро. На небе ни облачка; в воздухе разлита прохлада, столь живительная в знойное лето, когда солнце печет и словно обдает горячею влагою. Я выехал лз Темир-Хан-Шуры с целью пробраться в Хунзах, где рассчитывал дополнить запас моих познаний в аварском языке, в то время еще мало известном европейским лингвистам. Конвой мой состоял из повара, переводчика и пяти донских казаков. Около полудня я прибыл в Ишкарты, штаб-квартиру Апшеронского пехотного полка, где с полным радушием был принят полковым командиром, полковником Тер-Гукасовым, впоследствии генерал-лейтенантом (одним из героев недавней войны с Турцией, умершим в 1881 году). Около пяти часов пополудни я простился с гостеприимным хозяином и выехал из укрепления. Продолжая следовать по ровной местности, я скоро достиг вершины Койсубулинского хребта, где остановился, чтобы полюбоваться открывшеюся передо мною панорамою.
Я стоял на краю пропасти, по отвесной линии глубиною в 7000 футов. На дне пропасти виднелись Гимры -- эта прославленная в летописи Кавказа родина Шамиля. Прямо передо мною обозначались не менее славные по воспоминанию Ахульго и Чиркат, а за ними бесчисленные горные отроги и хребты, перерезанные глубокими и мрачными ущельями, по которым Аварское и Андийское Койсу с шумом и ревом несут свои воды на соединение в один общий поток -- Сулак, который, словно мечом, рассек хребты Койсубулинский и лежавший от меня вправо Салатау и проложил себе путь к Каспию. Ужасающий и приводящий в трепет вид! Пустынное безмолвие царило вокруг меня, и я долго стоял в глубоком раздумье, любуясь дикими красотами Дагестана. Но вот рассыпались сумерки, и из сомкнувшихся тяжелым сводом туч начал накрапывать дождь, и издали послышались сильные раскаты грома. Медлить было нечего, тем более что вблизи не было аула. Я сел на лошадь и стал спускаться в Койсубулинское ущелье по узкой тропе, извивающейся на десятиверстном расстоянии по самому краю пропасти. Между тем, сумерки сменились ночною темнотою, гроза приближалась, а дождь, все усиливаясь, обратился в ливень. Продолжать путь верхами оказалось невозможным, и мы были рады попавшейся нам небольшой площадке, на которой и спешились. Мы продолжали спускаться, каждый с своею лошадью в поводу. Мы были в величайшем затруднении. Не видя перед собою ни зги, мы двигались с величайшею осторожностью, так как каждый неверный шаг повлек бы за собою неминуемую гибель. Подаваясь вперед, мы часто находились вынужденными спускаться ползком, придерживаясь насколько возможно возвышавшейся по левую сторону отвесной горной стены. Так продолжали мы шествие в течение пяти часов, пока, измученные и промокшие до костей, не спустились в Койсубулинское ущелье, которым, через некоторое время, и достигли Гимр.
В ауле горели огни, хотя уже было за полночь. Я направился к местному наибу Исал-Магоме, принявшему меня с подобающим всем горцам гостеприимством.
Будучи крайне утомлен, я, само собою разумеется, прежде всего подумал об отдыхе, но вежливость требовала побеседовать с хозяином и принять предложенный им ужин, который не замедлила принести сама хозяйка, разостлав предварительно на полу небольшую скатерть. Я был не прочь подкрепить свои силы и, не долго думая, усердно принялся за мед, яйца и чуреки. От похлебки же, после первой ложки, отказался. Она состояла из сваренной в молоке баранины с примесью лука, чеснока и, если не ошибаюсь, сала. Сколько я мог заметить, Исал-Магома не мало был удивлен моим отказом; но что делать: кулинарное искусство горцев на этот раз оказалось бессильным подчинить себе обоняние и вкус европейца.
После ужина я удалился в кунацкую, где нашел не роскошную, но чистую и удобную постель. Я бросился в объятия Морфея и уснул замертво.
На следующее утро, простившись с хозяином и подарив его жене горсть мелкой серебряной монеты, я выехал в Унцукуль.
Гимринский спуск, один из труднейших в Дагестане, не представлял, однако же, тех препятствий, с которыми вообще на Кавказе приходилось бороться нашим войскам. Эти именно условия местности, с одной стороны, а с другой -- разнообразие климата и самое время года всегда входили в соображение при снаряжении наших экспедиций. Так, например, в Чечне преобладают леса,
...которых сна от века
Ни стук секир, ни человека