-- Я слышал, что на вчерашнем концерте одна из здешних красавиц поразила твое сердце стрелою.
-- Обстоятельство это, -- отвечал Хосров-мирза, -- сообщено вашему величеству, вероятно, графом Сухтеленом, но он передал его не вполне точно.
Между нами была только речь о глазах и бровях, и я объяснил графу, что наши поэты сравнивают их с луком и стрелою.
Перейдя в соседнюю комнату, принц встретил, между собравшимися в ней лицами, некоторых знакомых. В числе их были дамы. Но едва только он успел сказать с ними несколько слов, как к нему обратился государь:
-- Ты все приветствуешь старух и не обращаешь внимания на девиц, с которыми ты также знаком.
Принц обратился к девицам.
Несколько минут спустя пошли к столу. Хосров-мирза сел по левую сторону государя, а Мирза-Масуд, в качестве переводчика, против его величества. Кушанья подавались в одно время государю и принцу. (Во второй раз принц был приглашен к высочайшему столу в Царском селе).
В продолжение всего обеда шла полная оживленная беседа, дышавшая тем высоким вниманием государя к гостю, которое не могло не оставить самого глубокого впечатления в юном сердце Хосров-мирзы. Не знаю, быть может, мое предположение есть простая гипотеза, но позволяю себе думать, что именно расположение императора Николая и всего высшего нашего общества к принцу, послужило поводом к тем светлым, хотя и неосновательным, расчетам его на Россию, подготовившим ему бесповоротно грустное падение.
Но не одними милостями, лично обращенными к Хосров-мирзе, государь думал скрепить дружеские отношения России к Персии. Желая после торжественного оправдания, принесенного принцем от имени шаха, уничтожить немедленно все опасения, какие могли существовать в уме сего монарха насчет наших видов, он приказал, не дожидаясь отъезда персидского посольства из столицы, препроводить к Фетх-Али-шаху ответную дружественную грамоту.
Кроме того Персии, как мы упомянули выше, был прощен один из куруров, следовавших нам по Туркменчайскому трактату.