Еще до беспорядков, возникших в Мешеде, правительственные войска успели овладеть Келатом, считающимся родиной Надир-шаха. Известие до того обрадовало шаха, что он немедленно отправил на имя Гамза-мирзы фирман, которым повелевалось безотлагательно поручить Самсон-хану снять план названной крепости и затем ехать в Тегеран для личной передачи его величеству всех подробностей, сопровождавших овладение этим важным пунктом. Но Гамза-мирза, хорошо понимая, что отсутствие Самсон-хана при тогдашнем возбужденном состоянии Хорасана могло поставить его в величайшее затруднение, решился удержать его при себе, а исполнение шахской воли возложить на Симон-бека. По прибытии последнего в Тегеран, он немедленно был представлен шаху. Его величество, прочитав предварительно привезенные им донесения от Гамза-мирзы и Самсон-хана и оставшись вполне довольным распоряжениями брата, взял план Келата и начал слушать обстоятельный рассказ его покорения, причем до того увлекся изложением Симон-бека, что тут же возвел его в ханское достоинство, с пожалованием ему ордена Льва и Солнца, украшенного алмазами, дорогой шали и 60 туманов (180 рублей серебром) деньгами, упомянув по этому случаю, что "награждает его не только за собственную службу, но и за службу Самсон-хана". Кроме того, на имя Самсон-хана последовал собственноручный рескрипт шаха следующего содержания:
"Доброжелатель державы, Самсон-хан. Ты протянул цепь правосудия от Хорасана до ворот тегеранских (то есть не разорял и не грабил деревень). Да будет лицо твое белым! Известия из Хорасана и из лагеря, а равно план Келата представил нашему священному взору Симон. Хвала Симону, стотысячная хвала! В воздаяние его заслуг мы оказали ему монаршую милость. Власть же над отрядом и все хорасанские дела предоставляем тебе. Будь бдителен. Гамза-мирзе предписано без твоего согласия не решать никаких дел".
Между тем, Салар, во время отсутствия Гамза-мирзы из Мешеда, не оставался без дела. Собрав до четырех тысяч туркмен и курдов, он двинулся к столице Хорасана, куда его приглашали жители, объявившие, что они вовсе не намерены поддерживать шахские войска. В самом городе возникли беспорядки, и говорят, что во время этой суматохи Самсон-хан решился направить пушку против городской цитадели, причем одно ядро ударило в купол мечети.
Слухи о происходившем в Мешеде не миновали Гамза-мирзы. Он тотчас же поспешил на помощь Самсон-хану, но с появлением его дела шахских войск не только не поправились, а, напротив, приняли еще худший оборот, так как войска нашлись вынужденными ретироваться в цитадель, а инсургенты, ободренные удачей и пользуясь народным волнением, подступили к городу.
Положение Гамза-мирзы было отчаянное. Окруженный со всех сторон неприятелем и не ожидая ниоткуда подкрепления, он обратился с просьбой о помощи к Яр-Мухаммед-хану Гератскому, в котором видел единственную надежду на спасение столицы Хорасана, с переходом коей в руки инсургентов провинция эта должна была бы считаться потерянной для Персии. Яр-Мухаммед-хан отозвался на этот призыв и, несмотря на позднее уже время года, явился во главе четырех тысяч всадников к Мешеду и немедленно вступил в прямые сношения с принцем. Но, убедившись в превосходстве неприятельских сил, он удержался вступить в открытый бой с Саларом, а предложил Гамза-мирзе идти с ним в Герат с тем, чтобы весной снова открыть военные действия, которых успех, по его уверению, обеспечивался еще и тем, что в этот промежуток времени к нему могла подоспеть помощь из Тегерана. Гамза-мирза принял совет и, оставив Самсон-хана в цитадели, сам, под прикрытием Яр-Мухаммед-хана, отправился к стороне Герата.
В то самое время, как Хорасан служил театром этих событий, в Тегеране также произошли большие перемены: скончался Мамед-шах, и Наср-Эддин, провозгласив себя шахом, уже успел прибыть в столицу. Со смертью шаха и с удалением от дел Хаджи-Мирза-Агаси изменилась и политика нового правительства. Эмир-Таги-хан, преемник Хаджи-Мирза-Агаси по званию первого министра, зная всю громадность жертв, поглощенных хорасанским возмущением, хорошо понимал, что дальнейшее продолжение войны могло довести Персию до конечного разорения, а потому все его заботы сосредоточились на возможно скорейшем усмирении мятежа, чтобы затем всецело заниматься внутренней реорганизацией, в которой настоятельно нуждалось государство. Он начал с того, что отправил в Хорасан несколько доверенных людей, с целью убедить инсургентов сложить оружие, с обнадежением их в безусловном прощении. Вместе с тем последовало распоряжение об отозвании Гамза-мирзы и о назначении на его место Султан-Мурад-мирзы, с поручением ему, на всякий случай, если бы меры кротости оказались безуспешными, отряда войск в семь тысяч человек, при восемнадцати орудиях. Рассказывают, что Салар согласился сложить оружие, но, узнав о движении Султан-Мурад-мирзы, отказался от своего намерения, видя в этом назначении неискренность правительства.
Султан-Мурад-мирза выступил из Тегерана 20 октября 1848 года и, следуя к Мешеду, остановился перед Себзеваром, требуя сдачи города, которого защиту Салар вверил сыну своему Эмир-Аслан-хану. Когда же требование это было отвергнуто, принц приступил к блокаде, но безуспешно, что его и заставило отступить к Амрудистану. По взятии этой крепости, он снова двинулся к Себзевару, чтобы обеспечить свой тыл, так как почти одновременно с ним туда спешил и Салар.
Между тем, холод и голод опустошали шахскую армию. Уже два года, как в Хорасане не было урожая, и население отказывалось снабжать продовольствием войска, питая к ним закоренелую ненависть. Вдобавок к этому, сношения центрального правительства с его генералами почти прекратились, ибо письменные сообщения редко доходили по назначению, будучи перехватываемы Саларом.
Столь безвыходное положение дел крайне озабочивало Эмир-Таги-хана, и он не знал, на что решиться. Да и что можно было сделать среди зимы? Хорасанцев начали убеждать в беспредельной к ним милости шаха, с обещанием им щедрых наград, если они оставят Салара и перейдут на сторону правительства. В то же время Султан-Мурад-мирзе было послано новое подкрепление. Все эти меры имели на этот раз полный успех. Мелкие крепости и города, один за другим, стали переходить на сторону шаха и в числе их Турбет, которого покорность послужила ключом к взятию Себзевара. Овладев этим важным пунктом, Мурад-мирза двинулся к Мешеду. В Нишабуре он встретился с Гамза-мирзой, уже получившим фирман о своем отозвании.
В персидской истории "Мулхекати-Роузетус-сефа", составленной Риза-Кули-ханом, между прочим, рассказывается: "Под начальство его (то есть Султан-Мурад-мирзы) поступил и Самсон-хан, в отряде которого находились Аббас-Кули-хан, сын Ибрагим-хана Бакинского, убившего князя Павла Дмитриевича Цицианова, с Хойским полком, Али-хан Карагёзлу с Хамаданским полком, Хасан-Али-хан с полком Геррусским, Абдул-Али-хан, начальник артиллерии, с 4-мя орудиями, 2-мя мортирами, кавалерией Чебианлу, Карадаглу, Гилияни, милициею Мафи и др. Когда армия Мурад-мирзы приближалась к Мешеду, против нее выступил Салар, но после весьма жаркого дела должен был возвратиться в город. Несколько дней спустя, он с сыном своим Эмир-Аслан-ханом и хорасанцами сделал вылазку из ноуканских ворот и напал на отряд Самсон-хана, но последний храбро его встретил, и после сражения, продолжавшегося несколько часов, от дыма орудий и ружей день обратился в мрачную ночь; хорасанские, египетские и индийские сабли обагрили землю кровью, цветом не уступавшей Румскому атласу, причем лицо Самсон-хана приняло багровый цвет, а лицо Салара, от стыда, цвет шафрана, и он пустился в бегство, не останавливаясь до самых ворот Ноукана. Отряд Самсон-хана преследовал бегущих до названных ворот и возвратился с большой добычей и пленными. Наконец, положение Салара сделалось критическим, и он, не будучи в состоянии держаться в городе, прибег к защите священной гробницы имама Ризы. Между тем, отряду, имевшему во главе Самсон-хана, было дано приказание овладеть Мешедом, в который они и вступили, не встретив сопротивления со стороны жителей. Вслед за этим последовала сдача Салара Самсон-хану, а несколько позже и казнь, которой он был предан с сыном своим Эмир-Аслан-ханом и братом Мухаммед-Али-ханом. Прочие родственники его потеряли всякое значение и лишились занимаемых ими должностей".