Капитан Зеленой оставался в Анатолии в 1866 и 1867 годах для наблюдения за точным выполнением местными турецкими властями условий касательно водворения переселенцев в тех именно местностях, кои были предназначены для их поселения.
Самоволие переселенцев, личные интересы некоторых из предводителей и, главное, бессилие местных турецких властей были причиной, что только в конце лета 1867 года, и то при самых энергических настояниях генерала Игнатьева в Константинополе и капитана Зеленого в Эрзеруме, вся масса чеченских переселенцев (за исключением лишь ниже указанных 15-ти семейств) удалена была от нашей границы и поселена внутри Анатолии, за Эрзингианом и Диарбекиром, причем весь Эрзерумский вилайет совершенно очищен от переселенцев.
Главная масса чеченцев, 13648 душ, поселена по границе части Курдистана и Месопотамии, южнее г. Мардина (Диарбекирского санджака), по истокам западного Хабура, имея центром поселения вновь возникшее из развалин местечно Рас-эль-аин. Вторая, по численности своей, часть переселенцев, 7196 душ, поселена на горных Яйлах Сивасского пашалыка, за Сивасом. Затем, 621 душа отправлена для поселения в санджак Бига, 300 душ в санджак Альбистан (Марашкого пашалыка) близ Хозан-дага, и только 15 семейств, в числе 155 душ, преимущественно сирот, вдов и родственников прежних переселенцев, согласно просьбе турецких начальств и последовавшему по этому поводу разрешению главнокомандующего, оставлены в Карском пашалыке.
Таким образом, за исключением умерших и бежавших переселенцев, из числа ушедших в 1865 г. в Турцию 5000 семейств, в числе 22491 души, поселены были в вышеозначенных пунктах Анатолии 21920 душ.
Поселение чеченцев в Месопотамии, где они находились между арабами, и в Сивасе, где были разбросаны между курдами и кизил-башами, исполняя, относительно удаления от нашей границы, условия, требовавшиеся кавказским начальством и выраженные в состоявшемся соглашении с турецким правительством, вместе с тем удовлетворило и видам императорского посла генерала Игнатьева, по указаниям которого капитан Зеленой озаботился, чтобы чеченцы, по мере возможности, не были поселены между совершенно сплошным христианским населением.
Исполнив отлично возложенное на него поручение и доложив предварительно генералу Игнатьеву в Константинополе о подробностях водворения переселенцев в Анатолии, капитан Зеленой возвратился окончательно из командировки в октябре месяце 1867 г.; дальнейший же надзор за переселенцами, относительно недопущения их возвращаться с вышеупомянутых мест водворения в Эрзерумский пашалык, и, вообще, в соседство нашей границы, по указаниям генерала Игнатьева, поручен был консульству нашему в Эрзеруме.
Вскоре после перехода своего в пределы Турции, а именно с октября 1865 года многие из чеченских переселенцев, узнав, что земли, предназначенные турецким правительством для их поселения, весьма неудобны и на значительное расстояние удалены от нашей границы, начали заявлять желание возвратиться на родину. Когда же им было объявлено, что кавказское начальство не согласно обратно принять людей, которые однажды решили оставить отечество, они в довольно больших партиях начали появляться на наших границах, преимущественно в Арпачае, с целью добиться пропуска в Закавказский край. Обращаясь с просьбами о пропуске, они заявили, между прочим, что согласны поселиться где бы то ни было на Кавказе и даже внутри России; что готовы принять православие, лишь бы их пропустили на Кавказ; что если не добьются разрешения на то, то скорее все погибнут на границе, чем пойдут в назначенные им в Турции места для поселения, и т. п. Получив и после таких заявлений отказ, они делали было попытку прорваться силой через нашу границу, но принятыми энергическими мерами, как со стороны кавказского начальства, которое немедленно распорядилось усилением кордонов регулярными войсками, так и со стороны местных властей в Карее, которые, по настоянию нашего комиссара, поддержанному из Тифлиса и Константинополя, выслали войска для удаления чеченцев от границы, -- успех такой попытки предотвращен был вовремя. Таким образом, случаев произвольного возвращения чеченских переселенцев из Турции до конца 1865 года не было. С последних чисел декабря 1865 года начали появляться в Тифлисе, Гори, Лорийском приставстве и в разных других местах Тифлисской и Эриванской губерний незначительные партии чеченцев, в составе от 5--20 душ каждая, пробиравшиеся через нашу границу и проходившие далее, будучи незамеченными ни кордонной стражей, ни местной земской полицией. Таких перебежчиков появилось в последних числах декабря 1865 г. и с января по октябрь 1866 года не более 80--100 человек мужчин, женщин и детей. Ввиду бедственного их положения, а также и в тех соображениях, что появление их в Терской области в таковом положении может способствовать к разъяснению в среде тамошних горцев твердо укоренившегося в них убеждения о преимуществах жизни в Турции, всем этим перебежчикам было дозволено возвратиться на родину и даже оказано пособие на следование до Владикавказа. Кроме того, по представлениям начальника Терской области, а в некоторых случаях и по ходатайствам нашего комиссара в Турции, разрешено возвратиться на родину некоторым из числа таких переселенцев, коих местное начальство считало вполне благонадежными. Из дел кавказского горского управления видно, что до конца 1866 года как главное кавказское начальство, так и генерал-адъютант М.Т. Лорис-Меликов считали полезным возвращение в Чечню, негласно, нескольких десятков семейств чеченских переселенцев. Только в октябре 1866 г., когда во Владикавказе появилась, совершенно неожиданно, партия в 162 человека, пробравшаяся через границей далее никем не замеченная, вследствие ходатайства начальника Терской области, было сделано сношение с гражданским ведомством и с кордонным начальством об усилении надзора на кордонах и в тех частях Закавказского края, через кои проходили возвращавшиеся из Турции тайно чеченские семейства. Таким образом, до исхода 1867 года возвратилось из Турции и водворено на прежние места жительства, считая и тех, коим разрешено было возвратиться, никак не более 300 человек чеченских эмигрантов, и до того времени кавказское начальство не считало эту обратную эмиграцию особенно вредной для края.
С начала 1867 года дело приняло другой оборот. Не считая значительного числа партий, не пропущенных через границу, прорвались тайно в наши пределы и затем задержаны в разных местах, преимущественно в Александро-польском и Тифлисском уездах и в городе Тифлисе, по Военно-Грузинской дороге и в самом Владикавказе: в 1867 г. -- 7 партий, в составе 162 душ; в 1868 г. -- 22 партии, в составе 663 душ; в 1869 г. -- 20 партий, в составе 369 душ; и в 1870 г. -- 25 партий, в составе 1263 душ мужчин, женщин и детей, в 1871 г. -- 6 партий, в составе 341 души.
Все эти люди пребывали в крайней нищете, не имея решительно никакого имущества, никаких перевозочных средств и никаких средств к пропитанию; они были прикрыты, в большинстве случаев, только лохмотьями, дети являлись нередко совершенно нагими; между ними бывало довольно много больных, а следы крайнего изнурения от скудного продовольствия и долгих лишений были заметны почти на всех; огнестрельного оружия при них обыкновенно не было. Из опросов их познано, что они возвращались или из сопредельных с Закавказским краем турецких пашалыков (до 1867 г.), или из окрестностей Диарбекира, Эрзингиана и Сиваса (после 1866 г.); что места, назначенные турецким правительством для их поселения, вовсе неудобны для какого бы то ни было хозяйства, так как почва на этих местах каменисто-песчаная и мало или вовсе не орошается водой; что климат в тех местах крайне знойный и вредный для здоровья; что очень много из их единоплеменников погибло уже от климатических болезней и от изнурения; что они не обзаводились ни жилищами, ни каким бы то ни было хозяйством, а кочевали под открытым небом и снискивали себе кое-какое пропитание или через продажу бывшего у них имущества, или выпрашиванием подаяния у соседних кочевников; что решились возвратиться в Россию, не видя другого исхода для спасения от гибели себя и своих семейств и рассчитывая на милосердие русского правительства; что разрешения на обратное следование в Россию не получали от турецких властей, а следовали как в турецких, так и в русских пределах без всяких письменных видов; что в пути находились от 3--5 месяцев (прибывшие после 1867 г.) и во время следования не имели никаких собственных средств для продовольствия себя и семейств своих, а довольствовались только тем, что, из сожаления к их бедственному положению, уделяли им жители тех местностей, через которые они проходили; что турецкие власти не препятствовали их обратному следованию; что через границу нашу они проходили обыкновенно ночью, незамеченные кордонной стражей, что в Закавказском крае проходили, в большинстве случаев, по проселочным тропинкам, скрываясь днем в лесах и оврагах; при следовании по Закавказскому краю, они получали иногда от сельских жителей подаяние хлебом, сыром и другими продуктами, но большей частью или голодали, или довольствовались употреблением в пищу лесных плодов и корешков растений; что единственная их просьба разрешить им остаться в России; что они готовы принять какие угодно начальству условия: согласны поселиться в Сибири, идти в солдаты (так обыкновенно выражались представители партий), лишь бы не возвращаться в Турцию; что они убедились горьким опытом в преимуществах жизни в России и постараются убедить в этом других горцев, и т. д.
По получении уведомления о прибытии партии эмигрантов, правительство наше или возвращало их обратно в Турцию, или же водворяло в Терской области.