-- Господа! друзья мои! я спасен, я оживаю; я клеветал несправедливо -- читайте!..
Глинский прочел вслух приветствие прусского короля и изъявление благодарности за посещение музея, в знак чего просил принять табакерку, осыпанную брильянтами с его портретом, и прибавил просьбу прислать своих людей, чтобы получить обратно картины, которыми он долго любовался у себя дома. Вместе с тем он успокоивал его насчет безопасности музея и свидетельствовал это обещанием своих августейших союзников.
Старик осыпал учтивостями и ласковостью адъютанта, который с немецкою флегмою снова подал ему брошенный без внимания футляр с табакеркою. "Это портрет его величества",-- говорил он, видя, что Денон в радости не заботился посмотреть подарка; "это портрет его величества короля прусского",-- повторил он, когда старик с прежнею рассеянностью опустил его в карман, прося благодарить короля за милость, оказанную музею.
Восторги доброго Денона не прекращались; и в это время, когда русские от чистого сердца поздравляли его, сзади послышалось шарканье многих шагов и шелест шелкового платья. Все обернулись -- перед Глинским была графиня Эмилия, де Фонсек и Шабань... шепот похвал и лестных выражений раздался между офицерами.
Графиня никак не ожидала найти здесь Глинского, даже когда видела мундир его полка, но как скоро он обернулся лицом к лицу, она вспыхнула и остановилась. Глинский, действуя по первому впечатлению удовольствия при виде графини, подошел к ней, но, заметя краску и вспомнив вчерашнее происшествие, едва выговорил свой bon jour {Здравствуйте (фр.).} и рад был, когда Денон с сияющим лицом начал рассказывать графине свое торжество, и когда Клодина стала хвалиться ему покупками, сделанными вместе с Эмилиею.
-- Мы завтракали вместе у бабушки,-- говорила она,-- и поехали потом по магазинам. Эмилия сегодня не в духе; она бранила меня за вкус, не хотела покупать ничего, что мне нравится,-- а я не понимаю, как очутилось в карете все то, чего мне хотелось. Ах! Глинский, какие прекрасные вещи,-- потом встретили мы одного господина, который настращал нас, что завтра же не останется в музее ни одной картины, ежели мы не захотим посмотреть на них сегодня.
-- Здравствуй, Глинский!-- сказал ему Шабань, раскланявшись с некоторыми уже ему знакомыми офицерами,-- надеюсь, ты будешь добр и пойдешь с нами. Эмилия сердита на меня за вчерашнее,-- прибавил он потихоньку,-- и ты видишь, как мы хорошо разделались. Только брось свои предрассудки, Глинский!
-- Повеса,-- сказал Глинский, качая головою. Графиня сама не знала, отчего она покраснела.
"Это от неожиданности,-- думала она,-- как дурно иметь такие слабые нервы". И когда Глинский подошел к ней в другой раз:-- Вы не соблюдаете наших условий, Глинский,-- сказала она шутливо,-- вы и не объявили -- где сегодня будете.
-- Это случилось нечаянно, графиня, сегодня я не имел счастия видеть вас, а вчера я не смел...-- Эти слова привели Эмилию именно к тому предмету, о котором она хотела говорить.-- "Я должна поступить решительно,-- думала она,-- я не хочу, чтоб Шабань или Дюбуа могли возобновить вчерашние сцены".-- Кстати,-- сказала она вслух,-- будем говорить откровенно: о чьем имени вчера была речь! не правда ли, что это выдумка шалуна Шабаня?..