Глинский потупил глаза, он чувствовал, что ему предстоит важный шаг: первое признание. Дрожь пробежала по всем его членам, но, когда он взглянул на милое, ясное и совершенно спокойное лицо Эмилии, которая внимательно ждала ответа, то смутился совершенно.
-- Графиня! я не смел бы сказать этого никогда,-- не подумал бы дать какого-нибудь о том подозрения, но как скоро это уже сделалось вам известно; когда вы спрашиваете... я не смею солгать... это было ваше имя, графиня!..
-- И, полноте, Глинский, я вижу, что вы делаете успехи под руководством Шабаня... Вы обещали слушать меня? не так ли?.. хорошо... скажите же, не говорил ли вам Шабань, как вы должны со мной обходиться? Que vous... Que vous devez il faut finir cela. Que vous devez me faire la cour? {Что вы... что вы должны... ну, словом, что вы должны ухаживать за мной (фр.).} -- сказала она, не придавая никакой важности этому выражению и стараясь принять на себя вид наставника.
-- Правда, графиня.
-- Я угадала,-- что же вы отвечали?..
-- Отвечал, что могу только любить, но не способен играть своими чувствами.
-- А я готова биться об заклад, что вы это теперь говорите в первый раз. Вижу, что нельзя исправить вас,-- я вам запрещаю слушать вздоры этого несносного Шабаня...
Графиня остановилась и размышляла о сказанном: "Какое несчастье,-- думала она,-- что эти молодые люди помешаны на комплиментах всякой женщине. Я хочу добиться от него, что он чувствует к моей Клодине, а он думает оскорбить меня, не сказав чего-нибудь лишнего на мой счет. Впрочем, это может быть с его стороны скромность: он не хочет показать, что любит ее -- истинная любовь скромна,-- но я узнаю, что у него на сердце..."
-- Вы меня не понимаете, Глинский,-- продолжала она,-- я не люблю того, что составляет нашу французскую вежливость с дамами -- и один раз навсегда скажу вам, что не буду слушать ваших льстивых выражений. Я хочу откровенности: предлагаю вам свою дружбу, хотите ли вы заслужить ее, Глинский? в таком случае, требую только чистосердечия.
Дух сжался у Глинского при первых словах, как у птички, посаженной под пневматический колокол, но точно как у ней же возобновляется жизнь при отворении крана, последние слова графини двинули быстрее кровь по его жилам. Он с чувством руку свою прижал к груди своей и ничего не мог выговорить.