- Ах! Боже мой, это вы, князь Николай! Вообразите себе: я сейчас о вас думала, и вы передо мной, как будто мысль моя перенесла вас в столицу! - Яркий румянец вспыхнул розами на щеках Ольги.
- Вот доказательство, что вы можете творить чудеса, Ольга Михайловна! И вы еще не забыли меня?
- Я не так ветрена, князь Николай, чтобы позабыть своего кузена и наставника.
- Считаю себя счастливым, удостоясь внимания особы, столь полной совершенств!
- Скажите, князь: неужели правда есть игрушка, пригодная только малолетним? Вы сами учили меня всегда говорить истину, а теперь, когда я в состоянии ценить ее, говорите мне комплименты. По крайней мере я искренно скажу вам, что мне приятно бывало думать о вас, потому что мысль эта неразлучна с воспоминанием самой счастливой поры моей - жизни в монастыре.
- Мне кажется, сударыня, вы бы скорее могли обвинить обманчивый свет, вселивший вам недоверчивость, скорее скромность свою, чем мою правдивость.
- Полноте ссориться, князь Николай, - и еще в первый раз после долгой разлуки. Я рада вам тем более, что вы приехали как нарочно, помочь нам развеселить братца: он два дня сам не свой; печален, и сердит, и прихотлив, как никогда в жизни. Но тетушка, верно, ждет вас, пойдемте!
Князь был принят как родной. Доброта почтенной тетки Стрелинского и чистосердечная веселость, непринужденное остроумие Ольги очаровали его. Час мелькнул как минута, и негодование его вовсе было утихло, как вдруг голос усатого слуги: "Валериан Михайлович приехал и просит к себе на половину", - бросил всю кровь в голову князя; он раскланялся и поспешил к Валериану.
Валериан с распростертыми объятиями встретил Гремина.
- Только тебя недоставало, милый князь, - вскричал он, - чтобы посмеяться удаче наших предприятий и поздравить меня с роковым успехом!