- Я приехал не поздравлять вас, господин Стрелинский, - отвечал Гремин насмешливо-холодно, отступая, чтобы уклониться от объятий. - Я приехал только поблагодарить вас за ревностное участие в моем деле.
- Вы? Господин Стрелинский? Право, я не понимаю тебя, Гремин!
- Зато я очень хорошо вас понял, слишком хорошо вас узнал, господин майор!
Во всякое другое время Стрелинский никак бы не рассердился на обидную вспыльчивость друга и, вероятно, шутками укротил и пересилил бы гнев его; но теперь, огорченный сам холодностию графини, колеблем сомнениями, поджигаем ревностию, пошел навстречу неприятностей, решась платить насмешкой за насмешку и дерзостью за дерзость.
- От этого-то вы и ошиблись: все что слишком - обманчиво. Не угодно ли присесть, ваше сиятельство! Начало вашего привета похоже на нравоучение, а я не умею спать стоя!
- Я постараюсь сказать вам такие вещи, господин майор, которые лишат вас надолго охоты ко сну.
- Очень любопытен знать, что бы такое помешало моему сну, когда меня убаюкивает чистая совесть!
- О! вы невинны, как шестинедельный младенец, как церковная ласточка! Напрасно было бы и осуждать человека, у которого совесть или нема, или принуждена молчать.
- Я не беру на свой счет этих речей, князь; мой язык не имеет причин разногласить с совестию именно потому, что она светлее клинка моей сабли. Скажите лучше по-дружески и без обиняков: чем заслужил я такой гнев ваш?
- По-дружески? Мне, право, странно, что вы, разрывая все узы, все обязанности дружества, опираясь на него, требуете доверия? Впрочем, вы живете ныне в большом свете, где любят давать векселя на имение, которого давно нет.